Песни седого Арала - Владимир Иванович Тюриков

— Идем, идем, умоешься, сразу легче станет. И чего ты дрожишь, может, у тебя лихорадка?

— Нет, это я так, просто замерз…

В Чарджоу они пришли почти через две недели, и все это время Ибрагим тянул наравне со всеми тяжелый каюк, понемногу привыкая к артельной жизни, и даже находил в ней какой-то особый вкус. Ноги и грудь уже не болели так, как в первые дни, и кровавые ссадины и мозоли постепенно зажили на задубевшей коже. Несколько раз по реке их обгоняли пароходы, которые бойко шлепали плицами колес по воде и нарушали речную тишину протяжными гудками. И пароходы, и длинные баржи, и паромные переправы, которые они несколько раз встречали на своем пути, — все вызывало у Ибрагима живейшее любопытство. Бывалые артельщики и Сабир охотно посвящали новичка в жизнь реки, рассказывали, как это два чигиря, укрепленные по бокам деревянной посудины, вращаются и толкают пароход вперед, почему паром движется поперек реки и не тонет, хотя и людей, лошадей да овец на нем много.

Разные вопросы задавал Ибрагим: зачем и кем расставлены на реке бакены, кто ночью зажигает на них фонари, почему же они не заметили и каюк сел на мель, теперь вот приходится напрягаться из последних сил и стаскивать его с песчаной отмели. Обычно свои вопросы Ибрагим задавал во время коротких привалов. На привалах же они вместе с Сабиром качали учиться грамоте у одного артельщика, который пристал к ним возле Турткуля и подрядился идти до Чарджоу. Грамота давалась ребятам легко. Они быстро схватывали самую суть и вскоре начали читать по слогам по букварю, купленному старшиной артели в Турткуле для сына.

В Чарджоу Ибрагим познакомился с жизнью большого населенного пункта и впервые увидел у пристаней много пароходов и железную дорогу. Вместе с Сабиром они бродили по магазинам и базарам, смотрели выступления циркачей и клоунов, видели конные состязания и выступления бродячих канатоходцев. Но на все эти развлечения и отдых им было только три дня. Через три дня артель снова собиралась на пристани, где их ожидал тяжело нагруженный каюк.

Из Чарджоу вышли они рано утром и, дружно налегая на лямки, потянули каюк за собой. Теперь идти было несравненно легче. Вниз по течению каюк плыл быстрее и был более послушен рулевому. Ибрагим и Сабир, идя рядом, только слегка налегали на лямки, хотя старшина и поторапливал. А куда спешить? Все равно путь предстоит не близкий. От Чарджоу до Ходжейли шагать да шагать! Теперь Ибрагим внимательно присматривался к реке, слушал, что рассказывали о ней бывалые артельщики и старшина. Ему было интересно все: почему Амударья местами подмывает и обрушивает берега, отчего течение в ином месте быстрое и бурливое, а в другом тихое и спокойное, откуда возникают песчаные острова и отмели, которых раньше не было. Расспрашивал Ибрагим и про пароходы, которые плавали вниз и вверх по реке и таскали за собой огромные баржи.

В Ходжейли после короткого отдыха, артель опять подрядилась тащить каюк вверх по течению до Чалыша. Он думал, что они в Чалыше зазимуют, но старшина артели сказал, что сидеть без дела и ждать теплых дней не к лицу настоящему каючнику, и взял подряд снова тащить каюк и снова до Чарджоу. В зимнее время тащить каюк, в который навалено груза шестьдесят или семьдесят тонн, совсем тяжело. Ибрагим и его товарищи выбивались из сил, мерзли и мокли, шли то по колено в ледяной воде, то по холодному и колкому снегу, который обжигал подошвы. Одно время Ибрагим начал сильно кашлять и думал, что заболеет, два дня отлеживался на каюке, страдая от болезни, но молодой организм все переборол, и вместе со всеми он потянул каюк дальше в Чарджоу.

Почти десять лет ходил Ибрагим с артелью и таскал каюки вверх и вниз по Амударье. За это время он изучил реку как свои пять пальцев, узнал ее необузданный характер и мог даже предсказать, как поведет себя река в следующий раз, когда они будут возвращаться по этому пути. Ибрагим наперечет знал все отмели и мели, все протоки и рукава, казалось, он видел сквозь мутную воду самое дно реки, и поэтому вот уже три года был старшиной бурлацкой артели. К этому времени Ибрагим из подростка превратился в крепкого, двадцатилетнего парня, сильного и выносливого, закаленного и привычного к тяжелой работе при любой погоде. В артели его любили и уважали, даже гордились его силой и находчивостью, знанием реки и умением благополучно выводить каюк из самых непредвиденных случайностей.

Но менялись времена. На Амударье становилось все больше пароходов и барж, которые строились на судоремонтных заводах в Ходжейли и Чарджоу. Многие парни, ходившие ранее с каюками, ушли на теплоходы матросами, а капитан теплохода «Тюлень», седоусый и тучный Якшибай, которому Ибрагим понравился своей молодостью, сметкой и любовью к реке, так и сказал ему однажды:

— Скоро вам, каючникам, конец придет. Никто не будет таскать каюки по реке. Каюк отживает свой век. Смотри, сколько пароходов сегодня плавает по реке, а завтра будет еще больше. Бросай ты свою лямку и переходи ко мне на «Тюлень» матросом. Ты молодой, умный, даже грамотный, можешь капитаном стать. — Якшибай не уговаривал, а, загибая корявые пальцы правой руки, перечислял доводы, почему Ибрагиму лучше быть матросом на теплоходе, чем старшиной артели каючников.

— Хорошо, я подумаю, — ответил Ибрагим.

В душе он соглашался с Якшибаем. Старый капитан был прав. На реке и пароходов стало намного больше, и все меньше пользуются люди каюками при перевозке грузов. Но как-то жалко было расставаться с артелью, с привычным образом жизни, и Ибрагим думал, мучительно переживая необходимость начинать новую жизнь. Он даже на месяц бросил артель, пошел посоветоваться с братьями. В родном ауле жизнь тоже шла по-новому. Там был создан колхоз, и все его родные работали теперь в колхозе. Вернувшись в Чарджоу, Ибрагим пошел прямо к Якшибаю.

— Хорошо, я согласен, — сказал он старому капитал ну. — Берите меня матросом.

…Дойдя до этого места, Ибрагим Нурметов встал. Теплоходу «Ленин» пора было отчаливать и плыть на сто шестьдесят второй километр за баржами. Вместе с капитаном мы поднялись на теплоход, и Ибрагим Нурметов повел нас показывать свой корабль. Теплоход «Ленин» сегодня один из лучших в пароходстве, хотя и не новый. Поплавал он по