Песни седого Арала - Владимир Иванович Тюриков

Пока мы осматривали машинное отделение, каюты и кубрики теплохода, камбуз и красный уголок, поднимались в капитанскую рубку, теплоход отвалил от пристани, развернулся носом против течения и начал удаляться от пристани. Медленно уплывали от нас горы мешков с мукой, подъемные краны, автопогрузчики, баржи и буксиры. Полоса воды, отделявшая теплоход от берега, становилась все шире, и вскоре пристань и все, что было на ней и возле нее, сделалось миниатюрным и далеким, как на картинке.

Ибрагим Нурметов по ходу нашего знакомства с теплоходом, представлял нам членов его команды. О каждом он говорил кратко, в двух-трех словах, но самое главное. Помощник капитана Бекназар Ганиев, механик Шамурат Ишмуратов, с которым вместе Ибрагим Нурметов плавает вот уже сорок лет, матрос-моторист Муратбай Нурметов, старший сын капитана, судовой повар Обушаева, которую вся команда называет просто Галя, хотя она уже немолода, молодой матрос Тулеган Жолдасбаев — все занимались своими делами и каждый был на своем месте.

Каюта капитана находилась в носовой части корабля, и из ее окон хорошо было видно простиравшуюся впереди водную гладь и правый и левый берега реки. Впереди, там, куда мы плыли, виднелась пристань сто шестьдесят второго километра, баржи и плавучие краны. Навстречу нам шел снизу теплоход «XXIII партсъезд». Он тянул за собой две металлические баржи. Такие 500-тонные баржи первыми начали строить ходжейлийские судостроители. Еще ниже по течению реки угадывались контуры землесоса «Катамаран». Такие землесосы первыми в стране стали строить корабелы Чарджоуского судоремонтного завода.

В каюте капитана в простенке между двумя окнами висел красный вымпел с надписью золотыми буквами: «Коллективу коммунистического труда». Над вымпелом, подобно неувядающему букету цветов, укреплен куст хлопчатника с раскрывшимися белоснежными коробочками. Это показалось нам весьма примечательным. Вымпел и хлопок. Амударьинские речники осознают свой груд как частицу общего труда республики в борьбе за большой хлопок Каракалпакии и всего Узбекистана, им близки и понятны заботы хлопкоробов о судьбах урожая.

— Да, Амударья — это не только транспортная артерия, — сказал капитан, перехватив наш взгляд, задергавшийся на кустике хлопчатника. — Амударья — это прежде всего живительная влага для хлопковых и рисовых полей. Мы, речники, это понимаем и тоже стараемся внести свой вклад в получение большого урожая: доставляем хлопкоробам минеральные удобрения, транспортируем хлопковое волокно и семена, возим дефолианты и химикаты для борьбы с сельхозвредителями, строительные материалы для прокладки шоссейных дорог, и для возведения совхозных и колхозных поселков, доставляем сельскохозяйственную технику, промышленные и продовольственные товары в те районы, куда еще не протянулись железные дороги и где река остается пока единственным экономически выгодным путем сообщения. Напрасно некоторые думают, что речной флот на Амударье постепенно сходит на нет с развитием железных дорог в Каракалпакии.

В голосе капитана чувствуется и гордость за реку, на которой в сущности прошла вся его жизнь, и обида, что кто-то недооценивает сейчас значения судоходства на реке. Он в задумчивости смотрит на реку, покорно бегущую навстречу и бурлящую у носа теплохода, и, кажется, вспоминает давно пережитое.

…Теплоход «Комсомолец» подтянул к пристани две огромные баржи и терпеливо ждал, когда закончится погрузка. Его капитан Ибрагим Нурметов стоял на мостике и смотрел, как по шатким сходням молодые красноармейцы, совсем еще безусые ребята, заводили коней на баржи, срочно оборудованные для перевозки конницы. Горячие степные кони храпели, косясь на воду, осторожно ступая копытами по прогибающимся доскам.

Время тянулось медленно, но еще медленнее шла погрузка, и Нурметов начал беспокоиться, как бы это дело не затянулось до вечера. С таким необычным грузом да при такой команде, как у него сейчас на теплоходе, ночное плавание сопряжено с трудностями и опасностями. Амударья обмелела, весенний паводок кончился, а летнее таяние ледников в горах еще не началось: обмелевшая река обнажила в ряде мест невесть откуда взявшиеся наносные песчаные острова и отмели. Речной фарватер все время меняется, капитану и команде теплохода все время приходится смотреть в оба. А какая сейчас у него, Нурметова, может быть надежда на команду, если все прежние матросы и даже помощник капитана ушли на фронт. Из прежней команды остались он сам да механик Шамурат Ишмуратов, а остальные — и матрос-моторист, и кочегары, и масленщики, и бортовые матросы — все женщины да девчата. Хоть и плавает он с ними уже полгода, а все равно — женщины, из-за этого и приходится ему, капитану, стоять на вахте самому и по пятнадцать, а то и по двадцать часов в сутки. Иной раз только и отдохнешь, когда идет погрузка или выгрузка. А тут вот и отдохнуть не приходится, груз необычный, надо самому проследить, чтобы все было сделано, как положено.

Погрузка все же была закончена раньше, чем предполагал Нурметов, и можно было отчаливать. Красноармейцы-коноводы заняли свои места на баржах, женщины и девушки-матросы с их помощью сняли с причальных тумб чалки — тяжелые пеньковые канаты, теплоход дал гудок, и весь караван, медленно отваливая от пристани, потянулся вдоль пологого берега. Молодой лейтенант с усиками, стоя на носу баржи, о чем-то переговаривался с девушкой-матросом.

Ибрагим посмотрел на франтоватого лейтенанта и подумал, что и он бы мог пойти на фронт, но не пустили, даже слушать не захотели ни в военкомате, ни в райкоме партии, ни в пароходстве. В свои тридцать лет Нурметов считался уже опытным капитаном. После того, как он начал матросом на «Тюлене», капитан Якшибай сделал его третьим, а потом и первым помощником, потому что Ибрагим и реку знал хорошо, и капитанскую науку осваивал быстро. И года не проплавал Ибрагим в помощниках, перевели его на теплоход «Нерпа» капитаном. «Тюлень» и «Нерпа» похожи как родные брат и сестра, оба девяностосильные теплоходы, с деревянным корпусом, тихоходные, но рулю послушные. Но и на «Нерпе» он проплавал недолго, немногим больше года. Теперь вот третий год на «Комсомольце» капитаном. Команда оправдала название своего теплохода, все ребята были моложе своего капитана и все комсомольцы. Когда началась война, они все по одному постепенно ушли на фронт, а капитану Нурметову в пароходстве строго-настрого сказали, что ни одного капитана не отпустят, здесь тоже, мол, фронт и грузы, которые они перевозят, нужны армии для разгрома врага, для победы.

Трудно было спорить Ибрагиму с начальством, потому что он и сам хорошо знал, что и хлопок, и боеприпасы, и обмундирование, и конница, и продовольствие, которые они сегодня перевозят по реке, — все это для фронта.

— Да, много воды утекло за мою жизнь в Аральское море, — говорит Ибрагим Нурметов. — Всякое бывало. С чего начинать рассказывать, просто не знаю.