За Родину! Неопубликованное - Владимир Николаевич Войнович

Ирина Ясина

Как зарождается сюжет

* * *

Владимир Николаевич сохранял какую-то уникальную способность приспосабливаться к новому и его воспринимать. Я не могу похвастаться долгим знакомством <с ним>, но меня всегда покоряла его абсолютная включенность в современный контекст. Знаете, как это бывает у пожилых людей… вот у них был момент взлета: допустим, это Владимир Николаевич до высылки из Союза. И, вроде, пожилой человек должен это все время вспоминать. Он выбирает себе такой жизненный пик, когда он был известен и могуч, героичен. И именно про это время у него самые лучшие воспоминания. А у Войновича было совершенно наоборот. Он вообще не рефлексировал таким тягучим старческим образом про прошлое, но был все время устремлен вперед. И вот эти его замечательные последние произведения — веселые, остроумные, искрометные, которые были написаны и были поставлены в театре. Вот этот его Перлигос[29] — это вообще!.. Мне казалось, что в таких очень зрелых годах человек должен, вроде так положено, — пусть не должен, а обычно так бывает, — писать что-то серьезное, философское, осмысливать свою жизнь. Может, Войнович и осмысливал, но насколько веселы, насколько искрометны эти его произведения! Причем из ничего! Он рассказывал нам, каким образом <у него зарождались сюжеты>. Мы сидели у них дома: он со Светланой и Нюшей на коленях, Яков Моисеевич Уринсон с женой, Сережа Петров с женой и мы с папой. Он нам читал главы из Перлигоса и рассказывал, как он рождался, как он все придумывал. Все появилось, насколько я помню, из-за того, что его на скорой везли из Ватутинок в Москву, в Склифосовского. И скорая надолго остановилась: кого-то пропускали <из высших должностных лиц>, горел красный светофор. И из этого, из такой ерунды его живое, просто юношеское воображение придумало весь этот упоительный парад. Когда мы слушали, как Владимир Николаевич читал нам все это, то хватались за животы от смеха, у женщин текла косметика, щипало глаза. Было совершенно потрясающе. Это было совсем, совсем недавно…

Насколько Войнович молодой, совсем молодой. И по движениям, и по тому, как он вкусно ел, и по тому, как он шутил, это был абсолютно молодой мужчина.

Знаете, как обычно говорят, когда человек уходит: «Ну, все-таки пожил, хорошо пожил. Нечего бога гневить». В случае с Войновичем абсолютно не приходит в голову говорить, что он «пожил». В нем был такой невероятный жизненный запал, которого хватило бы, по моему ощущению, лет еще на 20. Поэтому его уход был просто как гром среди ясного неба…

Еще я вспоминаю позапрошлое лето[30]. Это было последнее лето, когда был жив Эльдар Александрович Рязанов. У них, видимо, в какой-то момент, ближе к 90-м, была размолвка, и они не общались[31]. Войнович говорил об этом. А потом, когда было последнее лето жизни Эльдара Александровича, мы несколько раз имели возможность сидеть за столом и с тем, и с другим. И было видно — насколько Войнович молодой, совсем молодой. И по движениям, и по тому, как он вкусно ел, и по тому, как он шутил, это был абсолютно молодой мужчина.

Он не рефлексировал таким тягучим старческим образом про прошлое, но был все время устремлен вперед.

…Я «Чонкина» прочитала в конце 80-х — начале 90-х. Только-только появился «Чонкин» на супердешевой бумаге — какое-то «помоешное» издание, но оно тем не менее тогда появилось: кто-то быстро напечатал, по-моему, в 89-м году. А буквально перед уходом, прошлой весной мы с Войновичем встречались здесь, у меня в доме. И я говорю: «Владимир Николаевич, я нашла старую книжку, подпишите мне». Естественно, в те годы, <когда вышел впервые его «Чонкин»>, — где была я и где был он, у нас не пересекались пути. И теперь я увидела, как ему приятно, что этот «Чонкин» куплен не сейчас, а бог знает когда — когда только-только стало возможно его купить и читать в Советском Союзе. И мне тоже как-то тепло стало — когда я увидела, что ему это приятно, что книжка старая…

А еще у меня есть такой альбом дома, где разные гости расписываются и что-то рисуют. Владимир Николаевич тут свой портрет нарисовал[32].

Владимир Войнович

Неопубликованное

Альтернатива

Есть светлая у жизни сторона

И сторона, что светлости противна.

Альтернативен Богу Сатана,

А жизни смерть всегда альтернативна.

Нет, наша жизнь не так уж и сложна:

Простое принимается за сложность,

Но у любой возможности всегда

Есть и альтернативная возможность.

Альтернативны зло с добром,

И ненависть любви альтернативна.

Вещий Олег

Вот снова к походу сигнал протрубил

Олег по прозванию «Вещий».

Считался он вещим, поскольку любил

Чужие присваивать вещи.

К тому же он был пребольшой демагог —

О мире всегда тараторил,

Вторгаясь при этом, как мог, под шумок

В пределы иных территорий.

Вот он объявляет дружине своей

Приказ: «Собирайтеся, братцы!

Наденьте доспехи, седлайте коней,

Пора кое с кем разобраться.