За Родину! Неопубликованное - Владимир Николаевич Войнович

Пора отправляться в военный поход,

Навстречу боям и победе,

Нас ждет с нетерпением братский народ,

Любимые наши соседи.

Поля их потопчем, дома их сожжем

Им братскую помощь окажем.

И братских потом перетрахаем жен

И дочек их тоже уважим.

Нам новой победой прославить пора

Истории нашей скрижали».

И крикнула дружно дружина: «Ура!» —

И радостно кони заржали.

С дружиной своей в цареградской броне

Князь по полю едет на верном коне.

Пора нанести им внезапный удар,

Чтоб волю к ответу ослабить.

Пора нам, ребята, хазар и татар

Побить, разорить и пограбить…

С добычей потом возвращался домой

Пил водку, а может быть, брагу.

Слегка отдохнув, снов рвался он в бой,

Свою созывая ватагу…

Вот я писатель

Вот я писатель. Сижу, пишу, как говорится, нетленку, но что-то все время отвлекает. То просят дать интервью по какому-то поводу. В одном случае я отказался, в другом звонит приятель: у него племянник только что поступил на работу в важную газету, ему надо как-то себя зарекомендовать, так вот нельзя ли… Короче, соглашаюсь. Сорок минут даю племяннику интервью, где-то что-то не так сформулировал, где-то племянник не так передал мою речь. Он присылает мне текст, я его еще полдня переделываю. Потом дядя мне звонит с благодарностью: материал племянника признан лучшим материалом недели. Потом у кого-то из близких по возрасту день рождения. Продираться сквозь пробки на другой край Москвы очень не хочется, но если не приеду, именинник обидится. Кто-то просит прочитать книжку, написать отзыв, предисловие. Кому-то отказал, кому-то уступил, опять занимаюсь не тем. И все это, между прочим, бесплатно. И всякие юбилеи, презентации, куда идешь не потому, что тебе хочется или нужно, а чтобы приглашающего не обидеть. А еще — это уже просто валом идет — похороны и поминки. Мое поколение уходит, уходит, почти уже никого не осталось, а если сам еще задержался, то надо ж подумать о том, что и времени почти не осталось, и, если не затухло желание еще что-то успеть, постарайся не отвлекаться на постороннее. И вот уже, кажется, освободился от всего, что мешало, сел за компьютер, опять звонок: где-то кого-то ни за что посадили, просят подписать петицию или выступить самому. Или началась война за какую-то территорию, которая, как мне кажется, никому не нужна. Я, конечно, не государственный человек и, может быть, даже не патриот, но я об этой территории думаю так, что, когда она была не нашей, мы ей за умеренную плату пользовались, когда хотели, и сейчас за ту же плату можно получить примерно то же самое.

Есть такой украинский анекдот. Идут по степной дороге Петро и Микола. Видят, на дороге куча, извините, говна. Петро говорит: «Слухай, Микола, давай поспорим на тысячу гривен, шо я эту кучу съем». Микола согласился поспорить. Петро кучу съел. Идут дальше. Петро доволен, Микола переживает, что потерял тысячу гривен. Тут опять куча. Микола говорит Петру: «Давай поспорим на тысячу гривен, шо я эту кучу съем». Поспорили, Микола съел, Петро расплатился, идут дальше, думают, оба переживают. Микола решил выразить свои сомнении вслух: «Слухай, Петро, вот мы с тобой съели гомно. Ты съел кучу, и я съел кучу, а яка нам с того выгода?» Мне кажется, это относится к случаю со съеденной территорией. Ну ладно, территорию съели, но, позарившись на другую, напоролись на сопротивление. С той стороны и с этой погибают молодые, еще не видевшие жизни солдаты и невоюющие люди обоих полов и всех возрастов от младенческого до глубоко старческого. Рушатся дома, крушатся судьбы, одни люди гибнут, другие остаются без рук, без ног, без глаз. За что, про что? Никакие провозглашенные причины не заслуживают таких жертв. Видя все, это трудно промолчать. Но я же писатель, я творец. К тому же стар и болен и — хватит, навоевался. Что толку в том, что я выступлю и что-то скажу. Ни одной человеческой жизни не спасу, но себе навредить могу. Да, у нас еще есть кое-какая свобода (очень урезанная) выражения мнений. Остаются площадки (их не было в советское время), где можно высказаться прямо и безнаказанно. За мнения прямо никого не наказывают. Но мы же все видим, какая у нас общая атмосфера, как власть и подконтрольные ей СМИ (то есть все, кроме тех, кому выделена скромная квота на инакомыслие) относятся к сегодняшним «поющим не в ногу».

Я думаю, мало кто сомневается, что где-то в каких-то кабинетах создаются проскрипционные списки, которые до времени копятся и в какой-то час X будут задействованы. А для некоторых уже и сейчас время приспело. Люди как-то волнуются, гневаются, протестуют, выходят на малочисленные демонстрации, митинги и на одиночные пикеты, некоторых выборочно сажают или портят им жизнь как-то иначе, но и те, кого до поры до времени не трогают, знают, что они находятся в зоне риска. Ну, может быть, им больше нечем заняться. А мне есть чем, я писатель. Я пишу книги, которые читают, может быть, миллионы людей. У меня талант, который есть не у каждого. Никто не сделает того, что могу я один, и поэтому меня надо беречь. На демонстрацию или одиночный пикет может выйти кто угодно. Но никто, никто не сможет написать то, что могу только я. Никто на свете, только я один.

Эти мои размышления навеяны смертью Фазиля Искандера. Он умер, меня некоторые СМИ (немногие) просили сказать о нем что-нибудь, я сказал кое-что. Теперь скажу больше. Он был на три года старше меня, но в наших отношениях это не имело никакого значения, то есть мы практически одно поколение. Когда-то мы довольно тесно дружили сами по себе и домами. Ходили друг к другу в гости, угощали и угощались, читали друг другу новые тексты и обменивались комплиментами. Потом пробежала некая тень (подробности опущу), отношения надолго разладились. Но это не повлияло на мое отношение к его текстам. Меня сейчас спросили, как я оцениваю потерю писателя Искандера. Я сказал и здесь повторю, что эта потеря невосполнима. У нас сейчас писателями называют всех, кто что-то пишет, дешевый детектив, политический текст или рекламу какого-нибудь напитка, таких писателей тьмы и тьмы, их не отличишь друг от друга, но