За Родину! Неопубликованное - Владимир Николаевич Войнович

всем дорогам по своим большим и интимным надобностям, не обращая внимания на дорожные знаки и сигналы светофоров и выезжая, когда надо и не надо, на встречную полосу, а то даже и на тротуар, что кончается для них разными неприятностями вроде сбития пешеходов и столкновений со встречными автомобилями. Только за последние два года случилось не меньше десятка ДТП с участием наших випов. На автобусной остановке судья Послушникова сбила двух студенток. Одна студентка погибла на месте, другая осталась калекой. После долгого разбирательства следствие пришло к выводу, что виноваты были сами студентки, потому что стояли у самого края дороги. Упомянутый выше министр дорожного строительства задавил пенсионерку Чиркову. Судебно-медицинская экспертиза показала, что старушка умерла от инсульта, поразившего ее еще до наезда на нее министерского автомобиля. Получалось даже так, что она по дороге шла уже в состоянии клинической смерти. Не далее как в конце прошлого года один начальник милиции на своем БМВ 750 столкнулся на встречной полосе с «жигулями» шестой модели. Начальника спасли подушки безопасности, а водителя и пассажира «шестерки» подушки не спасли, потому что их на «шестерке» не было. А где сейчас тот начальник милиции? В тюрьме. Ему сначала объявили о неполном служебном соответствии, а потом перевели в тюрьму. Начальником. Это я перечисляю только последние случаи, а сколько было предпоследних — не сосчитать.

Все, кому было что украсть, крали. Брали взятки или давали, или у одних брали, а другим давали. Работники шарикоподшипникового завода тащили с завода шарики и подшипники, работники мясокомбината тащили мясо. Тащили деньгами. Как существовала такая система, понять невозможно, но как-то она существовала. Доктора брали взятки у пациентов и брали так дорого, сколько ни один честный пациент заплатить бы не мог.

А что же наши люди? Неужели они об этом всем не знали? Как не знать! Знали, конечно. И даже иной раз выражали возмущение. Но где-нибудь дома, на кухне, между собой. Вполголоса. За что сами себя прощали, говоря: «А что мы можем сделать? Мы люди маленькие. Мы чего-нибудь вякнем, еще хуже будет. И что толку в наших протестах. У нас всегда так было. Так было, так есть и будет». Успокаивали себя, что и так жить можно.

Помогали народу все терпеть вера в идеалы — изма, и в тех людей, которых писали через черточку, которая потом заменилась верой в Бога и в президента. Президента все любили. Ну не все, а почти все. За исключением некоторых отдельных, которые почти незаметны. И шла за ним слава собирателя земель русских. Спортивный, непьющий, набожный, скромный, решительный. Потому сразу дали ему карт-бланш. Взять власть в свои руки согласился, потому что ну не было никого лучше.

Но вот стали его критиковать и систему им созданную тоже, и в печать, которая не совсем заглохла, стали проникать факты, сплетни, слухи и домыслы. Взрывы домов, и вокруг беспредел. Стали смотреть на него без розовых очков, стали шептаться, потом все громче, стали гневаться, а потом и смеяться. Появились всякие бунтари, радикалы, отчаянные головы, которые чуть что — выходили на улицы с протестами. В одиночку или по пять-шесть человек выходили с плакатами, на которых писали всякие возмутительные призывы: Россия без молока, Россию без чего-то не отдадим, не забудем, не простим, Нет полицейскому беспределу, Начальника на нары, и все в таком духе. Собирались в самых неподходящих местах, мешали дачникам, кортежам — в общем, сильно мешали. Их разгоняли, судьи давали им разные сроки по пять-десять-пятнадцать суток. С ними обращались по-хорошему. Ну, иногда били дубинками по башке. А в общем народ терпел и веселился, пока не случилось. Бывает так, что человек терпит, терпит, и вдруг какая-то малая капля переполняет чашу терпения, и он звереет.

А случилось вот что. Престарелый кот Мурзик, беспородный, но очень умный, принадлежавший гражданке Коноплевой, жившей по проспекту Маршала Погребенько, дом 60/12, в городе Закедонске Закедонской области, переходя дорогу с соблюдением правил ПДД и на зеленый свет (будучи в силу возраста подслеповат, он все же светофор видел и цвета различал), был задавлен автомобилем марки «Порше Кайен», а потом во время похорон внезапно выскочил из гроба и скрылся. После чего (или в результате) на Маршала Погребенько образовалось кровосмешение и волнение, переметнувшееся, как пламя во время лесного пожара, с закедонской окраины в самый центр отчизны. Но это стало понятно не сразу и не всем.

Накануне приехал к президенту в гости старый его товарищ Феликс Бормодиянов. Пожаловался президент старому товарищу на журналюг этих проклятых, которые достали его.

— Ну что ж ты хочешь, — отвечал товарищ, — гласность — это ж такая вещь, что с ней надо считаться.

— Да какая у нас гласность? Черт ти что. Вспомни, было время. Границы закрыты, цензура тотальная, вся информация только из газеты «Правда», которая печатает только то, что хочет и не печатает, чего не хочет. Тотальная безгласность. Вот это было время.

Действительно, в таких условиях власть может позволять себе все. Любого человека, любое количество людей объявить японскими шпионами, польскими лазутчиками, вредителями, отравителями вождей и колодцев, посадить, расстрелять. Общество, которое не знает никакой иной информации, не может себе представить, что столь красочные обвинения могли быть просто выдуманы какими-то пропагандистами, следователями или журналистами, воспылает праведным гневом. Оно слушает, оно внимает, оно проникается ненавистью к осуждаемым и кричит: «Расстрелять как бешеных собак!» Ни больше ни меньше. Оно не видит никаких оправданий этим ужасным злодеяниям, этим чудовищным замыслам и не знает наказания этим злодеям справедливее, чем расстрел. Так бывает при полном отсутствии гласности. Но, если гласность существует хотя бы в умеренном виде, с ней надо считаться. Нельзя совершать поступков, возмущающих многих людей даже в том случае, если люди молчат. Они молчат, но запоминают и копят недовольство, пока оно не достигнет краев того сосуда, которое называется терпением. Как достигнет, так хлынет через край и так может хлынуть, что уже не остановишь ничем. Старик Макиавелли говорил когда-то, что правитель должен опасаться довести свой народ до ненависти и презрения к себе.

— Я тебе скажу, — продолжал Бормодиянов, — главное — опасайся быть смешным. Когда услышишь о себе язвительный анекдот, посмейся. Когда услышишь второй, насторожись, когда услышишь третий, считай, что твоя песенка спета. Когда народ начнет волноваться, тогда уже будет все хорошее принимать за плохое, ни одному слову не поверит, на любое слово обидится. К примеру, перевернули машину с полицейскими. Полицейских сил оказалось недостаточно, а недостаточные бежали. Сместили министра МВД, а его заместитель объявил,