Жесты. Феноменологический набросок - Вилем Флюссер

историю: «Историческое исследование предполагает размышление о том, что и содержание нашего Я есть многократно передаваемый, ставший исторический результат… Наше знание есть прежде всего воспринятое, полученное по наследству, наше и как будто не наше. Оно есть следующий шаг на пути к свободному самоощущению и свободному распоряжению этим знанием»[11]. Для классической феноменологии также остро стоял вопрос, как феноменологически проблематизировать то, что кажется «само собой разумеющимся». Флюссер использует, пожалуй, весь репертуар подобных приемов. Как философ-странник он обращается к этому опыту в эссе о жестах, как в случае карнавала в Рио («Жест переворачивания масок»). В других случаях он прибегает к помощи исторической перспективы, предлагая, например, поставить себя «в положение неолитических растениеводов» («Жест посадки растений»). Не чужд он и литературной фикции, как в случае эссе «Подводная лодка» в работе «Малая философия дизайна»[12]. При столкновении же с наиболее сложными, т. е. привычными случаями стереотипов, такими как движения наших рук, он так и вовсе предлагает занять позицию инопланетянина: «Мы должны стать обитателями Марса» («Жест делания»). В целом позиция Флюссера по поводу успешности подобных операций остранения достаточно оптимистична: «Разумеется, весьма сложно не смотреть на событие так, как того требует господствующее над нами мировоззрение, но всё же это возможно. Существуют методы, позволяющие при наблюдении заключить в скобки любые предрассудки, даже если последние глубоко укоренены в наблюдателе» («Жест рисования»).

В завершение этой небольшой попытки систематизации феноменологического «жеста поиска» Флюссера мы, отчасти следуя его же, так сказать, антиакадемическому жесту, кратко затронем тему, с которой следовало бы начинать академическую статью, а именно – исторических источников его феноменологии. На некоторые из них уже было указано выше, равно как и в сопроводительном тексте к «Философии фотографии» (2025). Но если говорить именно о «Жестах», то, помимо отдельных явных (например к Витгенштейну) или скрытых точечных отсылок, здесь прослеживается заметное понятийное присутствие двух мыслителей – Эдмунда Гуссерля (прямая ссылка на понятие интенциональности которого в тексте потребовала бы пространного комментария) и Мартина Хайдеггера. К Гуссерлю отсылают не только понятия феноменологии и интенциональности, о чем уже было сказано. Это также семантическое различие Флюссера между собственно жестами, которые являются «выражением» (Ausdruck) «значения» (Bedeutung), и телесными «проявлениями» (Äußerung), которые значения не имеют, являясь лишь следствием определенных причин, и, следовательно, удовлетворительно объясняются «объективными» науками. Данное различие между имеющими значение «выражениями» и не имеющими значения «проявлениями» восходит к первому из «Логических исследований» Гуссерля, более того, сам способ рассуждения, в ходе которого они приводятся к различию, прямо-таки копирует некоторые элементы первых пяти параграфов этого исследования[13]. Впрочем, Флюссер разнообразит терминологию Гуссерля, вводя в качестве синонимов «выражения» также термины «репрезентация» (Darstellung) и «артикуляция». Примечательно, однако, что в последующих главах работы эти введенные с большой серьезностью различия практически не используются. За исключением того, что жесты в собственном смысле слова неизменно определяются как имеющие «значение», тогда как другие движения рассматриваются как не имеющие такового. При этом само значение понятия «значение» у Гуссерля и Флюссера принципиально различно. У первого оно в целом соответствует тому, что Готлоб Фреге называет «смыслом», понимая под этим способ данности предмета[14]. «Значение» же жестов Флюссера связано с манифестацией свободы, мотивом, целью и устремленностью в будущее.

Понятия из работ Хайдеггера рассыпаны по текстам Флюссера в изобилии, и «Жесты» здесь не исключение. Наиболее регулярно употребимым из них в этой работе является «вот-бытие» – именно этот вариант перевода был выбран в настоящем издании для перевода «Da-sein». В целом под ним понимается некое предельное (экзистенциальное) основание жестов: один из тезисов его исследований, замечает Флюссер, состоит в том, что «новые жесты дают выражение новым формам вот-бытия» («Жест посадки растений»). Хайдеггер, впрочем, едва ли одобрил подобное употребление его основного понятия, учитывая то, что Флюссер относит к таковым новейшим жестам, например, «жест видео».

В заглавие первой главы вынесено понятие «настроенность» (Gestimmtheit), относительно которого, впрочем, с самого начала говорится, что ему не будет дано никакого определения. При этом Флюссер утверждает, что намерен предпринять попытку «прочитать жесты так, чтобы через них обнаружить настроенность», которая, в свою очередь, является «символической репрезентацией» настроений (Stimmungen) посредством жестов. Эта довольно сложная конструкция отсылает, несомненно, к § 29 «Бытия и времени» Хайдеггера, где «настроение» и «настроенность» определяются как первый «фундаментальный экзистенциал», как онтическое обозначение онтологической «расположенности» (Befindlichkeit) вот-бытия[15], причем Флюссер ее, очевидно, нарочито усложняет, вводя отсутствующее у Хайдеггера структурное различие между «настроенностью» и «настроением». Но если Хайдеггер довольно пространно о них рассуждает (степень ясности этих рассуждений каждый может оценить сам), то Флюссер и в отношении слова «настроение» также обескураживающе замечает следующее: он не может знать, что это такое, «не совершая насилия над понятием», а потому он попадает в замкнутый круг и должен вернуться к интерпретации жестов, чтобы всё-таки попытаться понять, что же это такое.

Всё это подготавливает читателя к тому, что в дальнейших главах Флюссер двинется к прояснению того, какая же «настроенность» и «настроение» стоят за каждым конкретным жестом, чтобы понять, наконец, что же это вообще такое, – настолько фундаментальной представлена эта проблема во вводной главе. Однако его ждет разочарование: далее если и говорится о настроениях, то без всякого отношения к упомянутой проблеме. Там же, где в единственном случае всплывает связь жеста и настроения, Флюссер нисколько не затрудняется определить последнее. Анализируя основные жесты неолитических охотников и собирателей («Жест посадки растений»), он приходит к выводу, что все они: строительство загонов для оленей, плетение корзин и т. п. – являются вариацией жеста плетения сетей, разновидностью которого, в свою очередь, являются также изготовление оружия, шлифовка камня, рисование и погребение, поскольку все они так или иначе связаны с охотой и собирательством. И по ходу этого рассуждения он, наконец, попутно замечает: «Основополагающее настроение (Grundstimmung) вот-бытия, которое манифестируется в подобных… жестах, – это выжидание».

Столь странное расхождение между вводной частью, призванной, с опорой на Гуссерля, ввести фундаментальные понятийные различия, а с опорой на Хайдеггера – не менее фундаментальные цели исследования, и основным содержанием работы можно, разумеется, объяснить тем, что автор не смог ее завершить. Однако мне ближе другая интерпретация этого обстоятельства. В конце концов, случайная гибель автора в автокатастрофе необязательно должна означать незавершенность замысла его последней книги. Предположим, что неизменно ироничный Флюссер не зря избрал для подзаголовка первой ее главы формулировку «Упражнения в феноменологии жеста». И это, действительно, не более чем «упражнения», сопровожденные жестом благожелательной пародийной отсылки к Гуссерлю и Хайдеггеру, – философия, в конце концов, всё же веселая наука. Однако из массивных философских универсумов того