Жесты. Феноменологический набросок - Вилем Флюссер

С методологической точки зрения классификация жестов по структурным критериям потребовала бы прибегнуть к несколько иным методам исследования в сравнении с их классификацией по феноменологическим критериям, а кроме того, выработать новые методы. То же самое, вероятно, можно было бы сказать и обо всех других возможных критериях классификации, на широкую пропускную способность которых уже было указано. Например, следовало бы упомянуть и статистический критерий, по которому жесты классифицировались бы на основании частотности их появления и который задействовал бы методы информатики. Или же прагматический критерий, в соответствии с которым жесты классифицировались бы по их результатам и который пользовался бы методами социологии и антропологии. Но в первом наброске теории необязательно строить другие классификации. Потому что уже обозначился риск слишком широких компетенций предлагаемой здесь теории. Разумеется, отрицать эту опасность не следует, и слишком общая теория бесплодна, потому что оперирует очень «высокими», то есть в то же время весьма пустыми понятиями. Правда, компетенция – это поле, к которому дисциплину применять можно, но не обязательно. Какая часть компетенции дисциплины будет действительно востребована, зависит от задействуемых ею методов. В дополнение к сфере компетенций методология служит еще одним ограничением дисциплины, а кроме того, образует противовес к ней. В этом смысле всеохватность предложенной здесь теории – это не изъян, а преимущество. Опасность того, что теория перестает представлять интерес из-за широкой пропускной способности, нейтрализуется тем интересом, который привлекают к себе ее постоянно пересекающиеся методы.

4. Отношение к философии истории

Не подлежит сомнению, что в некотором особом смысле «общая теория жестов» и «философия истории» синонимичны. Если жесты определять как выражение свободы, то есть как активное бытие-в-мире, тогда история – это сумма жестов (res gestae). И наоборот, философия истории может быть определена как общая теория деяний (то есть как раз жестов). И всё-таки столь же ясно, что в ином смысле предлагаемая здесь теория означала бы отрицание философии истории. Потому что она была бы антиисторичной. Быть может, можно было бы сказать, что в «постисторической» ситуации она взяла на себя роль философии истории, и, в частности, по двум основаниям: во-первых, исследуемые ею феномены были бы частью тех феноменов, которые составляют тему философии истории: micro-événements в терминологии Молеса. Поэтому теория жестов относилась бы к философии истории примерно так же, как ядерная физика к ньютоновской. Во-вторых, в такой теории временное измерение играло бы роль только одного из четырех измерений пространства-времени, в котором происходят жесты, в то время как для философии истории временное измерение образует главную ось событий. Поэтому теория жестов относилась бы к философии истории примерно так же, как динамическая топология к арифметике. Это двойственное отношение теории к философии истории – с одной стороны, синонимия, а с другой стороны, антиномия – можно прояснить на примере.

Предположим, мы хотим изучить «барокко». При-менительно к этой проблеме равным образом компетентны и в этом смысле синонимичны общая теория жестов и философия истории, поскольку для обеих эта проблема обладает в точности одинаковым значением: она призывает их за барочным жестом увидеть зашифрованную в нем свободу; а вовсе не отыскать какую-то причину или мотивацию этого жеста (например, экономического, социального или психологического порядка) для «объяснения» барокко, как в случае с другими, впрочем, тоже компетентными дисциплинами. Синонимия философии истории и предлагаемой здесь теории состоит как раз в том, что они пытаются не объяснить, а расшифровать жесты и представляют собой теории значения (варианты семиотики).

Взаимную антиномичность они проявляют в подходах к решению задачи по расшифровке «барочного жеста». Для философии истории барочный жест – это в первую очередь «жест труда», который затвердел в многочисленных произведениях, он представляет собой «художественную форму». В них можно расшифровать специфический образ активного бытия-в-мире, которое можно было бы назвать «барочной ментальностью». Эта ментальность господствует в определенный период времени, например в XVII столетии в Европе, что показывает статистическое изучение текстов. Разумеется, это не значит, что этот жест не может принимать иную форму, кроме как форму труда. Напротив, философии истории придется согласиться, что существует барочный стиль коммуникации, барочный ритуал и барочная абсурдность (например, что существуют картезианский дискурс, барочное снятие шляпы и барочная религиозность). И разумеется, это не значит, что такие жесты происходят только в период времени, называющийся «барокко». Напротив, философии истории придется согласиться, что барочные жесты могут совершаться в любой период времени. Но это значит, что для философии истории барочный жест – это «универсальный» феномен, для расшифровки которого произведения искусства европейского XVII столетия могут служить моделью. Иными словами, для философии истории барочный жест – это выражение такого бытия-в-мире, которое хотя и может проявляться часто и повсеместно, всё же господствует именно в XVII столетии Европы.

Для общей теории жестов «барочный жест» – это прежде всего специфический аспект ритуальных жестов в том виде, как их можно наблюдать в повседневной жизни. Ему присущ специфически круговой характер, потому что он склонен искажать совершаемое жестом круговое движение, превращая его в параболу или эллипс. Эту специфику барокко теория жестов находила в движениях ложек едоков супа, чтобы затем, исходя из этого и многих других микроэлементов подобного рода, искать структурно аналогичные выражения в других жестовых формах, например барочные элементы в коммуникативных жестах (газетные статьи, телевизионные программы и т. д.), в жестах труда (автодорожные мосты, формы курительных трубок, философские диссертации и т. д.) и в незаинтересованных жестах (например, в жестах в детском саду, во время вспышек гнева или во время просмотра футбольного матча или телевизионной программы). После составления инвентаря жестов барочного характера теория могла бы отыскать материалы, которые им будут более всего или менее всего подходить. Затем она могла бы, например, назвать гипс или арифметическое уравнение «барочным материалом», а оконное стекло или код Морзе – «антибарочным материалом». После этого теория могла бы начать набрасывать картину той свободы, которая выражает себя в барочном жесте: например, свободы, которая склонна к ритуальному бытию в мире и выражает эту свою склонность во всех действиях. Это лишь пример, для предложенной здесь теории барочный жест – это аспект многих (если не всех) жестов, которые можно наблюдать.

Антиномию между философией истории и теорией жестов можно резюмировать примерно так: философия истории рассматривает жест как «универсальный феномен», в котором достигает своего выражения «универсальная человеческая свобода» (например, дух у Гегеля или субъективность у марксистов), и при этом так, что это выражение происходит в потоке времени. Предлагаемая здесь теория, напротив, рассматривает жесты как