Жесты. Феноменологический набросок - Вилем Флюссер

на виды и разметить рабочее поле для занимающейся ими теории, нам придется взглянуть на феномен жеста с иной точки зрения. Поэтому нам придется рассмотреть отдельные жесты и найти критерии их порядка. Говоря вслед за Абрахамом Молесом, нам предстоит создать инвентарь жестов. Можно пренебречь возникающей при этом сложностью, состоящей в том, что инвентаризация уже заранее предполагает критерии, но готовыми критериями располагает только законченный инвентарь. Служащие инвентаризации критерии – это вспомогательные фигуры, которые можно стереть. Однако нельзя пренебречь вопросом, что именно движется в жесте, потому что ответ на него содержит наиболее явный критерий упорядочивания жестов.

Если принять за критерий то, что именно движется в жестах, можно выделить два рода жестов: (а) жесты, в которых движется человеческое тело, и (б) жесты, в которых движется что-то другое, что находится в связи с человеческим телом. Касательно рода (а), согласно предыдущему определению, дано, что не всякое телесное движение можно считать жестом. Телесные движения, объективные объяснения которых удовлетворительны, то есть которые не являются выражением свободы (например, смыкание глаз при сильном свете или сжатие кулака при сильной боли), – это не жесты, даже если как феномены они весьма на них похожи. Касательно рода (б) можно, кажется, всё, что движется таким образом, назвать «орудиями». Понятие орудия можно определить так, что в него войдет всё, что движет себя в жестах и поэтому является выражением свободы. Разумеется, можно снова размыть предложенное разграничение, сказав, что орудия – это продолжение частей тела, а части тела – это орудия свободы. Но эта точка зрения нехороша, потому что она смешивает, вместо того чтобы различать. Методологически интересно как раз отличать жест движущихся пальцев от жеста движущейся авторучки, чтобы понять существенное в обоих жестах. Если считать орудия инструментами свободы, можно рассматривать их в двух аспектах: с одной стороны, видеть в авторучке протез пальцев (продление пальцев вовне, то есть «овнешнение пальца»), а с другой – видеть в пальцах «эпитез» авторучки (продление ручки внутрь, «овнутрение авторучки»). При этом быстро становится понятно, что исследование первого рода неизбежно создаст другим методам больше сложностей, чем исследование второго рода; например, оно будет в большей степени опираться на физиологию, а второе – больше на технологию.

Род (а) можно подразделить на виды, если привлечь в качестве критерия движущиеся части тела. Здесь такая классификация не может быть проведена, потому что она становится слишком разветвленной. Достаточно подумать о том, какая точность нужна для того, чтобы, к примеру, отличить жест привлечения внимания при помощи пальца и при помощи ладони. Но здесь нужно подчеркнуть, что не все виды жестов одинаково важны для теории. В частности, на первый план выходят жесты, при которых движутся отдельные части рта – язык или губы. При этом выяснилось бы, что общая теория жестов – это метатеория лингвистики, потому что язык нужно рассматривать как выдающийся случай жеста. Это имело бы решающие последствия для методологии предложенной здесь теории. Потому что моделью для расшифровки всех остальных жестов оказался бы не язык, как было до сих пор (например, когда говорят о «языке танца» или «языке мимики»), а наоборот – общая теория жестов служила бы моделью для расшифровки жеста языка.

Род (б) можно было бы упорядочить согласно тому, какое орудие приводится в движение. Тогда, например, нужно было бы отличать «забивание молотком» от «орудования кистью», «гребли», «стрельбы», «письма» и т. д. И в этом случае мы не будем здесь продолжать классификацию. Но уже одного взгляда на подобную попытку классифицировать достаточно для того, чтобы догадаться, насколько далеко простиралась бы сфера компетенции предложенной тут теории. Она включала бы в себя любую «настоящую» деятельность, то есть всякую деятельность, которая является выражением свободы. Если до сего момента могло сложиться впечатление, что выражение «общая теория» слишком широкое, то теперь возникает чувство, что не обозначение, а сама теория слишком общая. Нельзя отрицать, что в этом заключена опасность, но опасность возникает уже вместе с определением понятия «жест». Потому что жест, согласно предложенному определению, и вправду обозначает активное бытие-в-мире человека. Несмотря на эту опасность, сузить определение жеста не получится, не утратив в этом феномене существенного. Между прочим, это определение подготовлено и этимологией слова «жест» (от лат. gesta – действия, деяния).

Предложенная здесь классификация жестов производит впечатление скрещивания методов, которые теория жестов, выше названная «интерфейсом», должна была бы вводить в игру. Что эта теория требует сотрудничества совершенно разных дисциплин, станет еще яснее, если принять во внимание, что предложенная здесь классификация лишь одна из многих. (И при этом даже с методологической точки зрения не самая интересная.) Приоритетом перед ней и любыми другими обладала бы иная классификация, которая применяла бы в качестве критерия структуру жестов, то есть их «сердцевину».

С этой целью можно попытаться выделить четыре вида жестов: (а) жесты, которые направлены на других людей; (б) жесты, которые направлены на материал; (в) жесты, которые не направлены ни на что; наконец, (г) жесты, которые направлены на самих себя. Вид (а) можно было бы назвать «коммуникативными жестами в строгом смысле», вид (б) – «жестами труда», вид (в) – «незаинтересованными жестами», а вид (г) – «ритуальными жестами». Первые три можно объединить в род «открытые или линейные жесты», в то время как четвертый выделить в отдельный род «закрытые или круговые жесты». Осуществляя такое подразделение, следует принимать во внимание, что обе представленные здесь как родоспецифические структуры в каждом фактическом феномене жеста предстают в смешанном виде; что никакой фактический жест не принадлежит всецело какому-то одному из представленных здесь видов и что поэтому в случае с предложенным здесь подразделением речь идет о теоретических конструкциях. С методологической точки зрения это преимущество, а не изъян. Тогда теория изучала бы каждый конкретный жест, чтобы установить, в какой степени он относится к коммуникативным, незаинтересованным или ритуальным.

В случае с предложенной теперь классификацией (против которой можно выдвинуть возражения, что означает: сделать встречное предложение) вновь появляется опасность чрезмерно расширить сферу компетенций общей теории жестов. Она предстает метатеорией (а) коммуникативной теории, (б) теории труда, включая художественную критику, (в) будущей теории абсурда, которая со своей стороны накладывалась бы на художественную критику, и наконец (г) как метатеория теории магии и ритуала. Для отдельных видов жестов это выглядело бы примерно так:

В случае с видом (а) – коммуникативным жестом – теории пришлось бы различать в жесте выражение и сообщение, например то, что говорится, и то, как это говорится. Разумеется, эти аспекты диалектически взаимосвязаны, но в теоретической перспективе речь идет о двух различных измерениях