Император Пограничья 22 - Евгений И. Астахов

Платонов помолчал. В тишине Суворин услышал, как за панорамными окнами гудит ночной Смоленск, равнодушный к тому, что происходило на двадцатом этаже.

Князь мрачно улыбнулся.

— Только дайте мне повод, Александр Сергеевич. Прошу.

Владелец СМИ не дышал. Мозг его перебирал варианты с лихорадочной скоростью. Он вспомнил их первую встречу: тот же пентхаус, тот же столик, шахматная доска между бокалами коллекционного вина. Тогда напротив него сидел молодой воевода из захолустья, зарвавшийся самоуверенный мальчишка, которого следовало приручить или сломать. В тот вечер Платонов обыденным тоном перечислил своих мёртвых врагов, и Суворин расценил это как блеф, юношескую браваду человека, не понимающего масштабов большой игры.

Самая большая ошибка в его карьере.

Решение созрело за долю секунды. Живым его отсюда выпустят только на условиях Платонова. Переговоры невозможны: князь пришёл не договариваться, а диктовать. Бежать некуда — от Архимагистра не сбежишь в замкнутом пространстве. Оставался бой, единственный шанс, пусть и призрачный. Застать врасплох, ударить первым, закончить быстро. К тому же в тайнике за декоративной панелью у книжного шкафа лежала заготовка, о которой Платонов знать не мог.

Александр расслабил плечи, позволив улыбке расползтись по губам, и заговорил нарочито неторопливо:

— Знаете, Ваша Светлость, я всегда восхищался вашей прямотой. В нашем мире это редкое качество. Возможно, мы сумеем найти…

Удар пришёл посреди фразы. Суворин оборвал слово на полуслоге и вложил значительную часть резерва в первое заклинание, активируя декоративные панели в стенах пентхауса. То, что для гостей выглядело изысканным элементом интерьера — рифлёные вставки из матового стекла с песком внутри, — являлось замаскированным арсеналом. Килограммы мелкозернистого кварца хранились в полостях стен, готовые к использованию в любой момент. Медиамагнат готовился к возможному бою на своей территории задолго до этого вечера.

Стены лопнули в трёх местах одновременно. Потоки песка вырвались наружу, закручиваясь в плотные вращающиеся жгуты с абразивной поверхностью, способной сточить кожу до кости за секунду контакта. Два жгута устремились к корпусу Платонова слева и справа, третий нацелился в лицо, чтобы ослепить и забить дыхательные пути.

* * *

На любого другого этом приём мог бы сработать.

Я ждал атаки с того момента, как услышал шаги Суворина в коридоре. Загнанная в угол крыса наиболее опасна, и медиамагнат был именно такой крысой: умной, отчаянной и чертовски кусачей.

Я вытянул раскрытую ладонь навстречу летящим жгутам, и на пальцах проступили древние руны, светящиеся сквозь кожу. Без единого слова и лишних жестов я нащупал тончайшую нить, связывавшую противника с его заклинанием, — пульсирующую связь между магом и творением. Структура чар раскрылась перед внутренним зрением: переплетение потоков, узлы силы, ключевые точки. Одним ментальным усилием я перехватил контроль. С Архимагистром чужой стихии пришлось бы повозиться, но напротив меня стоял Магистр, и кварц, пусть и измельчённый до состояния пыли, оставался камнем. А камень — это моя стихия. То, из чего я в прошлой жизни возводил стены крепостей и создавал убийственные заклинания. Для Суворина песчаные жгуты оставались вершиной мастерства. Для меня они являлись тем же, чем деревянный меч в руках оруженосца — для закалённого воина. Именно поэтому чужое заклинание подчинилось мне охотнее, чем выдрессированная собака, учуявшая настоящего хозяина.

Два жгута замерли в воздухе, потеряв направляющий импульс, и рассыпались безвольным дождём на пол, усыпав ковёр и обломки журнального столика мелким серо-белым песком. Третий я уплотнил, сжимая кварцевые зёрна до каменной твёрдости, и швырнул обратно, превращая в облако шрапнели.

Враг среагировал быстро. Плотная вращающаяся стена из кварцевой пыли выросла перед ним за долю секунды, гася кинетическую энергию осколков. Шрапнель увязла в песчаном щите, не пробив его. Медиамагнат знал своё дело. Будучи Магистром третьей ступени он стоял лишь в шаге от звания Архимагистра, но сделать этот шаг так и не решился. Я чувствовал червоточину внутри его личности так же чётко, как мог учуять приторный аромат его средства для ухода за усами. Для своего ранга он был силён, а в собственном логове, среди скрытых запасов кварца, опаснее вдвойне.

Осознав, что прямой контроль над песком проигран, Суворин сменил тактику за считанные мгновения. Вместо того чтобы удерживать массу, он распылил весь оставшийся кварц в мельчайшую пыль, заполняя помещение. Разумный ход: не пытайся контролировать то, что контролирует противник, — создай среду, в которой ориентируешься лучше него.

Песчаная буря обрушилась на пентхаус. Видимость рухнула до нуля. Кварцевая взвесь мгновенно забила воздух, превратив комнату в камеру для пескоструйной обработки. Умное стекло панорамных окон затрещало и лопнуло, не выдержав давления, и осколки полетели наружу, в ночной Смоленск, а следом за ними из пустых проёмов двадцатого этажа хлынула кварцевая пыль, обрушиваясь на город серым водопадом. Здание ощутимо вздрогнуло под ногами. Иллюзорные проекции новостных лент погасли. Кристаллы климат-контроля взорвались один за другим мелкими вспышками, разбрасывая осколки по гудящему от песка воздуху. Кожаная мебель моментально оказалась вспорота, а её обивка расползлась лохмотьями.

Я оценил ход. Грамотно. Псаммомант чувствует каждую песчинку в пространстве и видит сквозь бурю так же легко, как рыба видит в воде. Для него кварцевая взвесь была не помехой, а привычной средой обитания. Я же, лишившись обзора, должен был полагаться только на магическое восприятие.

Бороться с бурей я не стал. Вместо этого активировал Живую броню, вложив двести капель магической энергии. Трансформация началась с кончиков пальцев: титан проступил из пор серебристой волной, поднимаясь по ладоням к предплечьям, перетекая на грудь и спину, запечатывая шею и лицо. За секунду тело покрылось адаптивной металлической плёнкой, зеркальной и гладкой. Кварцевые зёрна забарабанили по ней, высекая крошечные искры, и в отражении брони на мгновение мелькнула ревущая буря — серо-белая мгла, расчерченная оранжевыми вспышками от лопающихся кристаллов. Я задержал дыхание — внутри металлического кокона воздуха хватало на несколько минут.

Контратака последовала немедленно. Шахматные фигуры на разбитом столике были металлическими: литой бронзовый набор, тяжёлый, с острыми гранями. Суворин держал дорогой комплект. Шесть фигур, уцелевших при разрушении стола, взлетели с пола и разогнались до скорости пуль, рассекая воздух с характерным тонким визгом. Каждый атом металла в них слушался меня, и я вёл их через кварцевую взвесь, чувствуя цель магическим восприятием: горячее пятно ауры противника пульсировало в семи метрах правее, за вращающимся щитом.

Две фигуры он отклонил потоком песка, и они врезались в стену за его спиной, уйдя в кирпичную кладку по самое основание, как стрелы в вату. Третья, бронзовый конь с заострённым основанием, ударила в правое плечо и прошла навылет через