Император Пограничья 22 - Евгений И. Астахов

с Гоном, не собирался останавливаться. Ему нужно было чем-то оправдать вложенные усилия, а медийная атака стоила дешевле армии и не требовала рисковать собственной шкурой. Типичная манера дорогого моему сердца Иллариона Фаддеевича: когда не можешь ударить мечом, бей пером.

— Что по содержанию? — я побарабанил пальцами по подлокотнику, ожидая продолжения.

— Четыре блока, — Коршунов загнул палец. — Первый: хронология ваших «завоеваний». Карта с расширяющимися границами, подсвеченными красным. Визуальный эффект для зрителя, чтобы создать ощущение безжалостной экспансии. Второй: свидетельства. Суворин лично отбирает самые плаксивые рожи, ядрёна-матрёна. Третий: «беженцы», якобы пострадавшие от Бездушных, а на деле ряженые актёры и два «эксперта», которые объяснят народу, что строительство Бастиона угрожает всем вокруг. Ложная «Теория сдерживания» во всей красе. Четвёртый: итоговый блок, заключение.

— Сорокина ведёт?

— Так точно. Марина Сорокина, «Деловой час». Та же, что брала у вас интервью в прошлый раз.

Я откинулся на спинку стула. Эта дама вела себя профессионально в тот раз. Задавала острые вопросы, не сдавалась без боя, а после эфира признала, что я переиграл её на собственном поле. Профессионал, не фанатик. Такие люди работают за деньги и репутацию, а не за идею.

— Теперь самое главное, — продолжил Коршунов, понизив голос. — Информация о провале Гона сохраняется в тайне. Жители Гаврилова Посада и крестьяне из окрестных деревень, которые спрятались за стенами острога, удерживаются внутри. Им выплачены компенсации, обеспечено жильё и провиант. Секретность поддерживается людьми майора Веремеева. Никто из местных не покинул периметр с момента окончания боёв.

После гибели Молчанова на это место я временно назначил майора Павла Вереемеева, который также хорошо зарекомендовал себя во время первоначальной кампании по захвату Гаврилова Посада. Оставалось решить, годится ли он на должность постоянного воеводы или следует найти ему замену. Время покажет.

Следом мои мысли прыгнули к словам Родиона. Потёмкин спланировал Гон, рассчитывая, что волна Бездушных сметёт Гаврилов Посад, уничтожит строящийся Бастион и создаст информационный повод для финального удара. Гон провалился. Стены монастыря выдержали, Дитрих с рыцарями и Стрельцами перемолол тварей, а в лесу мои люди обнаружили улики. Князь Смоленский пока не знал об этом. Он готовил медийную атаку, опираясь на предположение, что его план сработал. Преимущество оставалось за мной, и чем дольше Потёмкин оставался в неведении, тем прочнее становилась моя позиция.

— Пройдёмся по уликам, — поднявшись из-за стола, я прошёлся по комнате и начал перечислять. — Первое. Редакционный план «Вечернего колокола», добытый твоим агентом. Статья о Гоне поставлена в план за неделю до события. Кто-то знал о нападении заранее. Второе. Репортаж «Содружества-24» был подготовлен к эфиру за три дня. Суворин знал. А от Суворина до Потёмкина рукой подать. Третье. Артефакт-преобразователь в черепе мёртвого Кощея. Сазанов подтвердил: принцип работы тот же, что в менгирах Эфирнета, только применён к управлению Бездушными. Четвёртое. Менталистский обруч, штучная работа по личному заказу. Пятое. Обломки вертолёта с зашлифованным бортовым номером. Шестое. Два тела боевых зомби.

Я вернулся к столу и сел на его край, сцепив пальцы.

— И всё это косвенные улики. Ни одна из них прямо не указывает на Потёмкина.

Разведчик развёл руками.

— Именно. Цепочка Суворин-Потёмкин очевидна. Без его приказа он и шага не ступит. Это знаю я, это знаете вы, но для суда или Совета князей этого маловато. Нужен живой свидетель, который соединит все звенья в одну цепь. Такой, чтобы его слово весило достаточно, чтобы ни один князь не отмахнулся.

Я качнул ногой и добавил:

— Помимо этого, у нас есть компромат из документов Гильдии Целителей о незаконных экспериментах с Бездушными на полигоне «Чёрная Верста». Исследовательский полигон контролирует лично Потёмкин. Досье серьёзное: живые эксперименты на тварях, задокументированные протоколы, подписи ответственных лиц. Если присовокупить к делу, мало не покажется.

Коршунов кивнул, потирая щетину на подбородке.

— Бумажки больно бьют по репутации, это факт. Показывают, что Потёмкин годами якшался с Бздыхами за спиной у всего Содружества, а это нарушение Казанской конвенции. В связке с артефактом из головы Кощея картина складывается убедительная: человек, который экспериментировал с тварями, потом использовал их как оружие. Логика железная. Для публики. Однако нам нужна серебряная пуля, чтобы гад точно не отвертелся.

Тишина повисла в кабинете. Дождь за окном усилился, капли барабанили по жестяному карнизу. Я смотрел на карту Содружества и прокручивал в голове всю цепочку событий последних месяцев. Вся информационная машина Потёмкина работала через одного человека. Все приказы, все редакционные планы, все согласования проходили через одну точку, и в этом заключалась слабость моего врага.

— Суворин, — я оттолкнулся от столешницы и уселся обратно в кресло.

Коршунов поднял взгляд.

— Так точно. Через этого гаврика шли все приказы. Он координировал журналистов, он отбирал свидетелей, он утверждал тексты. Суворин знает всё: кто платил, кому платили, какие материалы сфабрикованы, а какие подлинные. Если удастся его расколоть, цепочка улик замкнётся.

Я встал и подошёл к окну. Дождь стекал по стеклу кривыми дорожками. Внизу, на площади перед особняком, двое гвардейцев в плащах несли караульную службу.

Потёмкин готовил эфир, который заклеймит меня безумным агрессором. Нормальный человек на моём месте стал бы выстраивать оборону: готовить опровержения, нанимать своих экспертов, давать контринтервью. Играть по чужим правилам на чужом поле.

Мысль оформилась сама, целиком, как бывает, когда ответ лежит на поверхности и нужно просто перестать копать глубже, чем следует.

— Если враг готовит эфир-обвинение, значит, нужно превратить его в эфир-обличение, — я повернулся к начальнику разведки, скрестив руки на груди.

Он молчал, лишь скрипнуло кресло: барон подался вперёд.

— Использовать оружие Потёмкина против него самого, — продолжил я. — Суворин собирает видоков…

— Кого? — вскинул бровь Родион.

— Свидетелей… — поправился я. Слишком старинное слово проскочило в моей речи, прямиком из прошлой жизни. — … Пишет текст, выстраивает линию обвинения. Он уверен, что контролирует процесс. Значит, мы должны перехватить контроль. Мне не нужно опровергать этот эфир. Мне нужно, чтобы этот эфир стал последним гвоздём в крышку гроба Потёмкина.

Коршунов потёр щетину на подбородке, обдумывая сказанное. Потом в его глазах мелькнуло понимание.

— Журналисты, — проговорил он медленно, взвешивая каждое слово. — Те, кто писал заказные статьи. Во всех этих мелких газетах. Они понятия не имеют, что на самом деле стоит за их текстами. Для них это обычный заказ: редактор спустил тему, кто-то сверху заплатил. Они циники, продажные перья, но не убийцы. Им и в голову не приходит, что их статьи