Император Пограничья 22 - Евгений И. Астахов

Разведчик поднял глаза и посмотрел мне в лицо.

— Если показать им последствия Гона вживую, часть из них обгадится, точно вам говорю. Привезти эту братию на место, дать увидеть Тетерино, уничтоженные хутора, тушу Кощея с артефактом. Дать понять, что их статьи оплачены не просто деньгами, а человеческими жизнями. Кто-то захочет откупиться. Кто-то испугается уголовного преследования. А кто-то, чую, захочет отыграться на тех, кто его подставил.

Барон крутанул пальцем в воздухе, развивая мысль:

— Заказная статья — дело привычное: утопить конкурента, подмочить репутацию, свалить чиновника. Им это не в новинку, дело житейское. Знакомая грязь, руки после неё легко отмываются. А вот когда выяснится, что твоя статья была ширмой для операции, от которой деревни в труху… Тут уже другой разговор, руки запачканы не грязью, а кровью. Ведь одно дело марать бумагу за деньги, и совсем другое — оказаться соучастником в такой вот гнили. Вот тут у многих поджилки и затрясутся!

Я обдумал предложение. Коршунов знал людей. В его работе умение просчитывать чужие реакции ценилось не меньше, чем умение находить подходящих агентов. Журналисты, писавшие заказные материалы, были пешками, которые даже не знали, в какой партии участвуют. Пешки не представляли ценности сами по себе, зато могли стать рычагом давления на фигуру покрупнее.

— Верно, но ты мыслишь слишком мелко, Родион. Бери выше. Кто именно будет презентовать текст Суворина?..

Понимание родилось в глазах начальника разведки.

— То-то же, хмыкнул я. — Действуй. Отбери самых перспективных до кучи. Тех, у кого есть репутация, которую они могут потерять, и совесть, которую можно разбудить. Организуй доставку к месту. Покажи им всё. Пусть своими глазами увидят, к чему привела их писанина.

* * *

Марина Сорокина очнулась от холода. Лицо ломило, затылок гудел тупой болью, а во рту стоял привкус горькой травы. Ведущая программы «Деловой час» на канале «Содружество-24» лежала на деревянной скамье, укрытая шерстяным одеялом, пахнувшим чужим домом. Потолок над головой оказался бревенчатым, низким, с масляной лампой на крюке. Окно забрано ставнями, сквозь щели пробивался серый утренний свет.

Ведущая села, придерживаясь за край скамьи, и осмотрелась. Комната была небольшой: стол, две скамьи, чугунная печка в углу, от которой тянуло остывающим жаром. У противоположной стены, на второй скамье, сидел мужчина лет тридцати пяти в мятом пиджаке, прижимая ладони к вискам. Рядом с ним на полу, привалившись спиной к бревенчатой стене, дремала молодая женщина в расстёгнутом плаще, волосы упали на лицо. В углу у печки ещё двое: пожилой худощавый мужчина и коротко стриженый парень лет двадцати пяти с ссадиной на скуле.

Сорокина узнала мужчину в пиджаке. Вадим Стрешнев, обозреватель Вечернего колокола, той самой газетёнки, которую в редакции Содружества-24 называли «подстилкой для кошачьего лотка». Его фамилия попалась ей на глаза недавно, когда она готовилась к спецвыпуску: в сценарии стояла ссылка на статью «Колокола» о Гавриловом Посаде, и Сорокина по привычке прочла первоисточник целиком, запомнив и текст, и автора. Ведущая прайм-тайма и штатный борзописец из жёлтой прессы существовали в разных вселенных, и при иных обстоятельствах их пути не пересеклись бы никогда.

Остальных Марина не знала вовсе.

— Где мы? — спросила она у Стрешнева.

Обозреватель поднял голову. Глаза у него были красные, с расширенными зрачками.

— Понятия не имею, — ответил он хриплым, севшим голосом. — Меня взяли у подъезда дома. Сюда везли часа три, может четыре. Дорога была просёлочной, трясло сильно. Больше ничего не знаю.

Дверь открылась. Вошёл мужчина средних лет в камуфляжной куртке без опознавательных знаков, с короткой щетиной и внимательными глазами. За ним стоял второй, моложе, с автоматом на плече.

— Доброе утро, — произнёс вошедший ровным голосом. — Меня зовут Степан. Через полчаса мы отправимся на экскурсию. Рекомендую позавтракать, еда на столе. Дорога будет долгой, и следующая возможность поесть представится нескоро.

— Какая, к чёрту, экскурсия? — взвизгнул Вадим. — Вы нас похитили! Знаете, что за это вам светит⁈

Степан посмотрел на него без выражения.

— Знаю. Также знаю, что полагается за соучастие в организации массового убийства мирных жителей. Рекомендую сесть, выпить чаю и подождать, пока вам покажут, о чём идёт речь.

Стрешнев открыл рот, закрыл его обратно и медленно опустился на скамью.

* * *

Их погрузили в микроавтобус без окон. Шестеро журналистов, двое охранников. Ехали около часа, потом машина остановился, и боковая дверь распахнулась.

Первым Сорокина увидела небо. Низкие серые облака, запах гари и сырой земли. Вдоль просёлочной дороги тянулся ряд домов, вернее то, что от них осталось. Избы стояли с распахнутыми дверями, некоторые без крыш. Заборы повалены, словно через них прошло стадо. В ближайшем дворе валялась опрокинутая телега, рядом с ней лежала тряпичная кукла с оторванной головой.

— Деревня Тетерино, Суздальское княжество, — Степан выпрыгнул из кабины и обвёл рукой пустую улицу. — Четыре дня назад на эту местность обрушился Гон. Бездушные вышли из леса тысячами и прошли широким фронтом через Суздальские земли в направлении Гаврилова Посада. Тетерино оказалось на пути. Здесь обитало двести тринадцать жителей. Тридцать семь из них не успели убежать. Тела пришлось сжечь, чтобы мертвецы не поднялись. Сейчас вы увидите, что осталось.

— Подождите, — возразила Марина, пытаясь унять суматоху в мыслях, —предыдущий Гон произошёл год назад. Он не мог повториться так быстро.

— Верно, — кивнул ей похититель, потому что этот Гон был спровоцирован искусственно. Мы покажем вам, как именно, и к чему это привело.

Обозреватель Вечернего колокола озирался с окаменевшим лицом. Молодая журналистка прижала ладонь ко рту. Коротко стриженый парень молчал, переводя взгляд с одного разрушенного дома на другой.

Их провели по деревне. Сорокина видела следы когтей на бревенчатых стенах, глубокие борозды, оставленные чем-то массивным и нечеловеческим. Видела пятна, впитавшиеся в землю у колодца, бурые и уже подсохшие. Видела свежие могилы за околицей, семнадцать холмиков с деревянными крестами, на которых ещё не успели вырезать имена. Рядом с могилами чернело кострище, где сжигали тела. Запах стоял такой, что молодую журналистку стошнило прямо у обочины. Она согнулась пополам, упираясь ладонями в колени, и никто не стал на неё смотреть.

Фургон двинулся дальше и проехал мимо ещё двух опустевших хуторов, и каждый следующий выглядел хуже предыдущего.

Пожилой журналист с морщинистым лицом шёл молча, заложив руки за спину. Он не задавал вопросов и не комментировал увиденное. Коротко стриженый