Бои за Днепровские острова. Солдаты Отечества - Михаил Иванович Федоров

– Как дети? – спросил напоследок.

– Приезжали, проведывали…

Я потянулся обнять Степана за плечи, но не получилось: он был выше меня на голову.

15 сентября 2024 года

Рядовой с позывным «Араб». Двенадцать суток держал оборону

– Мам… Война пришла в Россию. Если бы они там клубились, как змеи, я бы не пошел. Не моя работа. А так, бьют по России. Я же мужчина. Ты же меня в армию отправляла, – сказал Антон Измайлов матери.

– Иди, сынок. Ты вернешься, – ответила мать.

1. Семью помотало

Когда я встретился в областной больнице с бойцом с позывным «Чика», ко мне подвели сухощавого, коренастого крепыша со скуластым лицом, узкими глазами, и представили: «Вот тоже пишет», и я договорился с ним встретиться на следующий день вечером.

На следующий день 15 сентября я приехал к шести вечера.

В начале седьмого он вышел ко мне.

– Немного задержался на проверке… Мы же армия, хоть и на излечении…

– Всех пересчитали?

– Всех…

Мы так же, как с «Чикой», устроились на дереве, и, посмотрев его дневниковые записки, я сказал: «Приемлемо для печати», на что парень мне сказал:

– Давайте, я вам тоже расскажу… Свою эпопею.

И вот потек наш разговор. Выяснялось то, без чего я никогда не начинал беседу.

– Меня зовут Антон Измайлов… Родился на Урале… – рассказывал Антон стоя, изредка покашливая.

– У меня родители с Урала… А где именно родился?

– Каменец-Уральский район, деревня Шилово. Дом отдыха «Шилово».

– Свердловская область. Я там тоже жил под Верхней Салдой… А как там оказался?

– У меня мама Кира Владимировна из Казани. А отец Аркадий Жагопарович, он из Пскова.

– Во! Я жил в Себеже под Псковом… Мы с тобой, считай, земляки. И Урал, и Псковщина, – обрадовался я чуть ли не родству. – И все-таки как же в твоей жизни появился Каменец-Уральский?

– Папа с моей бабушкой, своей мамой, в войну уехал туда в эвакуацию. И они там остались после войны, не стали возвращаться на Псковщину. И как получилось, отец старше моей мамы на одиннадцать лет. А мама в Казани поступала в медицинский институт, но, чтобы пройти без конкурса, ей нужно было отработать, по-моему, год по медицинской части.

– Такое было в советское время, предпочтение абитуриентам-рабочим.

– Мама поехала в Екатеринбург, тогда Свердловск, и устроилась санитаркой в детское приемное отделение в больнице. Там познакомилась с моим отцом. Они стали жить в Свердловске, потом в закрытом городе «Свердловск-44». У мамы была работа, отец был судим, но тоже работал.

– А за что судим?

– Хулиганка на улице.

– Самая обычная вещь, бакланка называется. Тебя оскорбили, ты по лбу заехал…

Антон:

– В то время судимость – это же все! Не то что в 90-е, судимые и депутаты, и власть…

– И кем батя?

– Банщиком при каком-то учреждении…

– Тоже неплохо, не в литейке потеть…

Антон:

– Мама по медицине не стала учиться, побоку пошла учеба. А я – четвертый ребенок в семье, а нас в семье шесть. Там поработала немного, предложили уехать на Дальний Восток в Амурскую область. В Благовещенск. Я еще не родился, только был старший брат. Так вот они туда приехали, там прожили два или три года, там родился мой второй старший брат. Но так как далеко от Большой земли, затопления, когда Амур выходил из берегов, и они решили вернуться обратно. Они вернулись обратно, и мама как раз после Амурской области устроилась сначала горничной, а потом заведующей домом отдыха. В Виноградовке, а потом перевелась в Шилово. Это все Каменец-Уральский район. В дом отдыха приезжали рабочие со всего Урала.

Кира Владимировна Измайлова

– Родился, можно сказать, среди гор…

– Да. Но там очень плохая экология. Мы, дети, часто болели, а отец бухал (выпивал. – Примеч. авт.) и маму обижал. И когда родился пятый, мама нас собрала, младенца грудного и уехала в Казань.

– Под Казань.

– Да.

– К родным?

– Ее мама в это время была в Питере у дочери, сестры моей мамы. Та по комсомольской путевке уехала в Петербург на оборонный завод танки ремонтировать на проспекте Блюхера и там и осталась… А мы приехали в деревню, в которой мама родилась, деревня Курманаево, Нурлатский район. Это советское время, 1987–1989 годы. Мама нас привозит. На развод подала уже здесь, когда приехала. Здесь двоюродные, троюродные тетки. В деревне все друг с другом, грубо говоря, родня. Поселились в маленьком домике у бабушкиной, грубо говоря, подруги. Тогда общения по телефонам не было, только телеграммами, в общем мама поселилась с нами в домике, ей отвели две комнаты, и устроилась в колхоз работать. И колхоз выделил нам дом побольше, с баней и колодцем.

– Это существенно!

Антон:

– Да. Самым приоритетным была баня. Детей где-то мыть надо… Нас на тот момент пять было… Тем не менее, все маленькие. Мне три года было. Мы начали жить в деревне, ходить в садик. Деревня татарская, школа татарская, только на татарском говорят. Маме было очень сложно. Хотя она и татарка, она не разговаривала на нем никогда. И мама просто не понимала, что ей говорят. А деревенские, они же такие…

– Привередливые.

– Только на татарском разговаривали. Хочешь – не хочешь, а только по-татарски. И ее все звали «марҗа».

– А что это такое?

– Марҗа – это русская женщина. «Ж» мягкая. Особо там не было…

– Ущемления, но поклевать могли…

– Да-да. Ну и мы, дети, приезжие. Нам же тоже было сложно. Я не помню ни одного дня в школе до пятого класса примерно, чтобы я с кем-то не подрался. Меня просто хотели побить, потому что я приезжий.

– До пятого класса…

Антон Аркадьевич:

– Но я-то ходил в садик. А дети легко язык учат. И я в школу пошел, зная татарский язык. В школе на татарском языке были все предметы, кроме русского языка и литературы. Национальная школа, то есть я изучал предметы, например, алгебру и геометрию на татарском языке и когда мне сейчас мой ребенок говорит: «Папа, помоги с уроками, – засмеялся, – это сложно. Потому что написано не по-татарски. Мне же надо переводить, а как я могу перевести скажем слово «периоды». А как?..

2. Второе место по айкидо и по тхэквондо. Облом с Суворовским училищем

Антон:

– В шесть лет в одной из драк меня заметил парень, и он стал со мной заниматься восточными единоборствами.