Бои за Днепровские острова. Солдаты Отечества - Михаил Иванович Федоров

– В деревне оказался хороший учитель?

– Он был не в деревне, он жил в райцентре и приезжал к бабушке. Приезжал и за ней ухаживал. Заметил меня на улице в драке: один против четырех. Когда узнал причину, почему мы деремся, он меня и позвал. Скажу честно: было больно. Потому что в шесть лет, когда в тебя кидают камнями, ты от них либо уворачиваешься, либо получаешь по себе… Это была тренировка. Обычная, рядовая. Я тогда этого не знал. Мне было очень больно, я обиделся, ушел домой. Мама говорит: «Что случилось?» Я: «Ничего не случилось. Упал». Вот. А на следующий день я его встретил, пришел к нему и говорю: «Я хочу заниматься». Он говорит: «Будет больно». – «Я понимаю, но что делать. Я хочу быть сильным, я хочу, чтобы моего младшего брата не обижали». И это было толчком: я занимался, занимался, занимался до семнадцати лет.

– А как со школой?

– Учусь 11 классов, у нас полноценная школа.

– И ты до семнадцати лет ездил в райцентр к тренеру…

– Нет, мы прямо в деревне занимались. У него потом бабушка умерла, а он все равно приезжал, за домом приглядывал. Огород. Весна, осень, всегда.

Антон Измайлов рассказывает

– Бог есть, но имя ему случай! Тебе повезло с тренером.

– Я так скажу, в шестнадцать лет я занял второе место по Татарстану по айкидо. А в семнадцать тоже второе место по республике взял по тхэквондо.

– У нас в Воронеже есть школы по восточным единоборствам, но там, кажется, камнями не кидаются.

– У меня же были индивидуальные занятия. Он меня готовил не к соревнованиям. К соревнованиям он готовил меня последние два года, а все остальное время он меня готовил к уличным дракам. Где нет правил… В пятом классе я загорелся в Суворовское училище. Мы жили бедно, у нас не было телевизора до 2000 года, пока брат из Чечни не привез денег «боевых» и не купил телевизор. До этого момента у нас телевизора не было, и мы много читали. Ну и я про Суворова прочитал, про Кутузова. И вот я загорелся в Суворовское.

– А в какое?

– Казанское. И у меня до восьмого класса ни одной четверки не было, только пятерки. В пятом классе нас перестали трогать даже старшеклассники, обходили стороной. С нами дружили, не били. Сестра у меня тоже училась, к ней тоже хорошо: «Олечка, дай списать». Ко мне всегда подходили какие-то вопросы решить спорные. Не знаю, в общем с пятого класса нас уже не воспринимали, как чужаков. Не знаю, может, хватило четырех лет, когда я им всем морды набил. Но не били. Дети ведь жестокие, они не видят краев. Когда толпа на тебя бросается, достаточно одному разбить голову. В хлам. Все остальные развернутся и убегут. Такая психология толпы. Меня вот этому тоже учили.

– Тренер…

– Да, мой тренер меня этому именно и обучал: «Вот давай поставим эксперимент. Вот на тебя нападут, а на тебя нападут…» Тем более, в деревне же не утаишь, чем я занимаюсь. Может, кто-то и думал, что я занимаюсь каратэ и боксом. Говорили: «О, каратист идет! А-ну, давай, покажи, как». Ну и действительно берешь палку потолще, бьешь одному, он падает. Остальные разбегаются… А в восьмом классе меня «зарубили» в Суворовское училище по плоскостопию. Сказали: «У тебя начальная стадия, но мы тебя не возьмем».

– Ты документы подготовил а тут.

– У меня идеальный был аттестат. У меня идеальная характеристика. У меня идеальная была физическая форма. А меня не берут из-за плоскостопия…

3. ЧП в школе. ОПГ. Бунт

– Вот тебя не взяли в училище…

– Я говорю военкому: «Чего делать?». Он: «До 11-го класса учись, а там в армию пойдешь». – «Так я же негоден в армию». Он: «Нет, для армии ты годен, а в Суворовское негоден». – «Ну тогда я в армию тоже не пойду». Он: «Пойдешь». – «Нет! Я вам слово даю». Конец учебного года, начало нового девятого класса. У меня в четверти два кола. Разбитые в школе лица, разбитые окна. И, Антон Аркадьевич, – щелкнул себя по шее. – Я в школу трезвым вообще не приходил…

– Протест.

– Я ведь не курил и не пил, а тут закурил и запил. Захулиганил. Я связался с плохой компанией. Я сказал: «Я сяду в тюрьму, но в армию все равно не пойду».

– Что за разбитые в школе лица, окна…

– Это был случай из ряда вон выходящий. Разбил кто-то в школе специально окно. И все показывают на меня, хотя меня в тот день в школе не было. Я всем доказываю, что меня в школе не было. Они говорят: «Нет». А директор школы Фаик Сулейманович уехал в район. И всех собак на меня вешал завуч по воспитательной работе, Будулай у него погоняло. У него усы пышные… Как раз сериал по телевизору шел…

– То есть он не понял ситуацию…

– Да что там понимать в этой школе, какая там психология… Короче, чтобы не было на меня наговорено, – заговорил строго, – я беру палку и разбиваю все окна по первому этажу, а вокруг школы был насыпан гравий в виде дорожек, я брал пригоршни этого гравия и выбивал на втором. И говорю: «Вот теперь я». Криком: «Это я разбил, видишь!» Это было начало девятого класса.

– В школе ЧП.

– Они меня пытались скрутить, подбежать. Я говорю: «Я вас пораню!» Приехал директор школы, вызвал меня: «Садись». Я сел. Налил себе чаю, мне и: «Рассказывай». Я рассказал: такого-то дня я прогулял школу. В этот день я пришел в школу, скажем: сегодня я пришел и меня обвинили в том, что вчера я разбил окно. Причем, – говорю, – вызвали родителей. Мама в школу никогда не ходила. Она: «Приходите мне на огород, мне некогда, мне надо кормить детей». Но тем не менее родителей в школу вызывают, несмотря на то, что я ничего не делал. «Вот теперь – я», – говорю. Он говорит: «Я тебя понял, можешь идти домой». Я пошел спокойно домой, это было после уроков. В школе я не знаю кто, но этот Будулай, учитель по труду и учитель по физкультуре, втроем, откуда они взяли стекла, штапики, я не знаю кто оплачивал, – вставляли стекла. Ко мне больше вопросов не