Бои за Днепровские острова. Солдаты Отечества - Михаил Иванович Федоров

– Обнаружить триста бородатых и уйти…

– Мы ушли, мы вышли на гору. Мы нанесли огневое поражение, передали координаты квадрата. Мы знали, что они оттуда ушли, но, может, кого-то и зацепило… Когда мы вышли, меня сдали в госпиталь в Шали, а сами в Гудермес. Через две недели я узнал, что собираются выводить добровольческий батальон Дагестана с территории Чечни обратно в Кизляр, который должен был сопровождать наш отряд. А я в госпитале. Три недели прошло, не болит, я в окно и ушел.

– Сбежал…

– Я приезжаю в Гудермес. Наталкиваюсь на командира. У него круглые глаза: «Еблан?» Я говорю: «Нет. У вас же боевой выход». Он: «И че?» А я говорю: «А как вы будете без радиста?» Он: «Да уж как-нибудь управились бы». Я: «Ни х…я. Мой хлеб сам жую». После этого он меня зауважал. Это же он мне позывной дал «Араб». Когда я первый раз пришел на построение. Он: «Ты кто?» – «Рядовой Измайлов». – «Нет, ты кто?» – «Человек, б…дь, кто? Вы еще спросите, кто я по жизни». А я был злой. Дерзкий. Это я сейчас сдержанный. «Еще спросите, кто по жизни». Он: «Не понял, солдат, кто ты по национальности?» – «Русский, я же Антон Аркадьевич». – «Ты рожу свою видел?» Я говорю: «Мама татарка». Он: «Двух “Татар” в роте быть не может. Будешь “Арабом”». Так я стал «Арабом».

– И дальше…

– В спецназе, пока срочка не закончилась. Меня уговаривали на сверхсрочку.

– В каком году уволился?

– В 2005-м.

7. На гражданке

Стемнело. Рядом над лечебным корпусом зажглись огни.

– Куда ты в 2005-м? – я спросил, не желая прерывать разговор.

Антон:

– После службы я уехал домой под Казань. Там уже никого не было, все мои переехали в Питер. Я вернулся, встал на учет в военкомат, что я прибыл.

– Теперь законопослушный…

– Военком сменился, был другой. Он меня не знал, я его не знал. Я вернулся, у меня шеврон спецназа. Ну и думаю: как я с таким шевроном и к братве? А там только с братвой работать. Даже если ты будешь каменщиком, все равно с братвой. А я же мент, у меня дорога другая. Я забираю девочку, которая меня ждала два года, и уезжаю в Питер. Там работал – не работал, никакого криминала, ни во что не лез. Работал и грузчиком, и раздавал листовки. Устроился подсобным рабочим, стал бригадиром, дорос до прораба, до главного инженера в строительной организации. Потом свой бизнес замутил: работали по газификации Ленинградской области. Знаете, как Путин говорит: «Как раб на галерах». Девять лет на газификации Ленинградской области. Свой бизнес – это действительно напряг. Чужой бизнес – это отдых. Просто свобода. Свой бизнес – ты не спишь, не ешь, дома не бываешь, ничего не видишь, даже деньги заработанные ты не можешь потратить, нет времени.

– Замот…

– И я на депресняке, было холодное лето, мокрое, собрал семью, собрался сам, все оставил братишке родному, два года разницы у нас: «Занимайся сам». И он до сих пор занимается. А я уехал в Краснодар в никуда. Меня там никто не ждал. Семья приехала через неделю на поезде. В Краснодаре снял квартиру. Семья приехала, я их встретил, а сам уже начал работать. Начал работать в общепите: доставка пиццы. Проработал две недели и говорю администратору: «Я хочу быть поваром». Она: «Образование?» – «Никакого». – «А что ты умеешь?» – «Могу все. Вы только покажите». Она меня отправляет на стажировку к суши-повару.

– Учиться на сушиста…

Антон Измайлов:

– Я две недели учусь, вечерами работаю на доставке. Деньги неплохие были. Начал крутить роллы. Она пробует: «Мне и вкус нравится, и форма, и как ты подаешь красиво. Мне все нравится, работайте». Я шесть месяцев проработал суши-поваром. Потом заболел пиццирист, вместо него стал. Потом в горячем цеху заболела старшая, я на горячий цех стал. Потом холодный цех. Меня попросили заменить. Короче, я стал везде нужный. Я работаю, зарплата 70 тысяч, но опять не вижу белого света. Работа начинается с 10 часов утра и заканчивается в час ночи. То есть прихожу домой только ночевать. Три года в общепите проработал поваром, барменом, ушел. Думаю: «Дай в строительство вернусь. Может быть, на чужого дядю вкалывать, но буду на работу ходить и дома больше бывать». Начал работать, а у меня душа не лежит. Мне не нравится то, что я делаю. Я не могу. А я уже на тот момент, у меня отношения с первой женой ухудшились, нет ко мне никакого внимания, нет ничего, все по привычке. А мне обидно… Короче, был порыв в городе, и мой шеф говорит: «На меня вышел мэр города и просит устранить порыв, который кто-то порвал… Платит хорошие деньги». Там шестиметровая глубина, все рушится, падает. Все в воде. «Я набираю, – говорит, – только добровольцев». Я говорю: «Я иду». Я трое суток там. Шеф, директор, одежду чистую привозит. Сухую. Рабочую одежду моет, потому что мы туда спускаемся, как шахтеры в забой. 15–20 минут ты в холодной воде, а тут была зима. Там трубу прорвало, все это стекает. Все это с этажей пока не сойдет, бьет фонтаном. Выкачиваем, пытаемся добраться до трубы. Короче, трое суток мы бились, бились. За трое суток мне написала любовница 154 эсэмэски, мама, друзья – они меня потеряли, жена ни одной! Я пришел домой, собрал вещи и ушел к любовнице, с которой сейчас и живу. У меня от нее двое детей. Детей у меня там двое, здесь двое.

– Дети – главное…

– Детей я обожал всегда. Они со мной на связи двадцать четыре часа в сутки. Деньги я им отправляю. Как только у меня свободное время, я сразу пишу им. Я здесь живу в Лисках, а те двое в Краснодаре. 850 километров[59] для бешенных собак не дистанция… После этого (как ушел от жены): отдыхаю две недели. Я пил по-черному. Пил, не останавливаясь. И причем не на свои деньги выпивал, меня угощали. Вот куда ни приду, везде меня угощают. Все довольны, что меня видят. Короче, две недели я пил, пил, пил, пошел, в больницу обратился: прокапайте меня. Меня прокапали, я тормознул. У меня Любаша есть. Говорит: «Иди, работай водителем». А я влюбился в свои года, как мальчишки в учительницу. Это настолько сильные чувства оказались для меня, взрослого, меня до сих пор при ее виде трясет… Я открываю «АВИТО» (газета объявлений. – Примеч. авт.), тыкаю в первое попавшееся объявление. «Водитель “Газелей”». Звоню: «Але,