Бои за Днепровские острова. Солдаты Отечества - Михаил Иванович Федоров

– А вдруг прямо на тебя упадет?

– Ну и пусть. Там же лисья нора. Даже если бы скинула в окоп, то мне ничего не было. Я в лисьей норе.

– Приманка классная… И восемь штук наломали?

– Восемь штук… К нам пришли ПВОшники, на меня смотрят: «Ты больной. Тебе нельзя в армию. Тебя здесь могут пристрелить. Надо было тебе в психушку идти». Мол, чего сам подставляешься…

– Они не поняли твой ход с лисьей норой…

– Поняли – не поняли, но приманка…

– Они думали, ты очканешь…

– Наверно…

10. На первой линии обороны. Ранение

Рядовой Измайлов:

– Ну что, начали заходить на бетонку. Перед нами стоит первая линия обороны, и мы начинаем менять эти полки.

– Переходите со второй линии обороны на первую.

– Да, начинаем заходить на первую линию обороны. Заходим как: четыре человека зашли, двое суток там, вышли, четверо суток отдыхают на второй линии.

– Как расположены…

– Вот так полка, вот так полка, – показал на своем айфоне карту.

– Лесополки…

– Между ними 700–800 метров. Вот чтобы от одной пройти к другой, нужно обойти поле… А дальше через 280 метров хохлы… И мы вот здесь, – показал на лесополосу, – окапываемся, строим оборону, смотрим на хохлов, не даем им спокойно жить. С «Корда» постреляем, с АГСа…

– Что такое «Корд»?

– Крупнокалиберный пулемет. Ну, 280 метров до хохлов… И вот начали заходить туда (на первую линию) по четверо, я заходил первым. Наши в первой линии оставались, но там их мало, и мы их усиляли. Зашли, копаем, все делаем. Пацаны тоже с нами: рассказывают, показывают. Что можно – не можно. А чтобы туда дойти, надо пройти П-образный путь. Метров 400 так, – Антон провел рукой по изломанной линии. – 700–800 по прямой. Бывшая бетонная дорога и вдоль нее чахлая, чахлая убитая лесополка. «Двухсотых» там лежит немерено, чьи – непонятно. И там, ближе к концу дороги, если идти по прямой, есть воронка от «Точки-У». Она глубокая, яма два с половиной человеческих роста, и на краю дерево растет и корни торчат. Короче, хорошее укрытие от дронов. Во-первых, ветки, и еще сами корни, ты ложишься и лежишь. Услышал жужжание, шмыг туда. Главное – успеть добежать и нырнуть. Вот. Идем с «Фокусом». Он из деревни между Россошью и Кантемировкой. Митрофановка, кажется.

– Бывший райцентр.

– Вот он оттуда. Он ни разу не ходил на эту бетонку. А я матерюсь. Я: «Где надо бежать, бежим. Где надо идти, мы идем. Где надо лежать, мы лежим». Он: «Я буду делать все, как вы. Один в один». Прямо без проблем прошли первый, второй участок. Почти дошли до «Точки-У», зажужжало. Я: «Куда торопиться, пойдем в укрытие. А то уже жужжит. Потом бежать придется. Давай переждем». Прилег, а там рядом весь мумифицированный, но уже трупак лежит. С бородой, уже один костяк остался.

– Высох весь.

– Да, его изнутри всего съели грызуны. Даже не вонял. Я ложусь рядом с ним, закуриваю. Сигарету ему в зубы: «Ну как тебе лежится?».

– Трупу…

– Ну я ж… Хоть как-то… А «Фокус» от меня с другой стороны. Он поворачивается, как увидел труп, как вылетел из ямы. Только песок из-под копыт. Я кричу: «Куда бежишь? Там “Птички”… Он: «Я не могу! Я не могу, долбонат…» А «птичка» уже ж-ж-ж-ж… Он, короче, обратно. Заметался, побежал. «Птичка» сбросила, не попала. Он весь в поту, в пыли, руки трясутся: «Ты долбонат! Тебе в психушку надо! Кто ж с трупами разговаривает! Зарой его». Я говорю: «Зачем зарывать? Может, его ищут. По ДНК костей определят. Ни жетона, ни документов, ничего нет. Зачем закапывать». В общем так. «Сейчас фронт отодвинется, придут, заберут его»… «Фокус» пропал без вести. Учился в Москве на лейтенанта, получил младшего лейтенанта. Перевели его в полк «Два пять четыре» (254-й – Примеч. авт.), и после этого никто его не видел, не слышал. Что с ним, как он, где он – неизвестно. А домашнего адреса не знаем, я бы съездил к его жене. Хороший был парень, добрый, немножко трусоватый, но ничего. Война все исправит…

– И вот вы на «Америке» стоите.

– В «Америке» стоим. В очередной раз я приманивал дрона. Мы его сбили, у него неуправляемый полет, и он мне прямо под ноги упал.

Антон на этот раз в «лисью нору» почему-то не нырнул.

Измайлов:

– Взрывается, как до вас…

– Это же полтора метра.

– Меня трехсотит в ногу один осколок, распарывает мне на всю, – приложил руку на ляжку.

– Над коленкой.

– Да. Перебивает мне толстую то ли вену, то ли артерию. Я контуженый. У меня лицо посекло. В ушах звон. Тошнит. Я еще говорил в этот момент. Пыль во рту, в глазах. Голову опускаю, а там фонтан. Я руками зажимаю. Кричу: «Пацаны! Триста! Вытекает». Рядом Макс стоит.

– «Фрик»…

– Достает жгут, а жгут такой рифленый, рыжий такой, оранжевый. Начинает мотать. «Сейчас», – говорит. Сидит на коленях передо мной. Я держу, он мне вот здесь перетягивает, – Антон тронул рукой бедро.

– Выше колена.

– «Стой!» – я руку отпускаю и – фонтан. Он весь в крови. Я зажимаю. Он кричит: «“Пьяный”! Давай другой жгут! Этот плохой». Порвался. «Пьяный» поворачивается: «Ты что, кровь пьешь?» – Максу. Тот свой жгут вытащил. «Пьяный»: «Долбонат, перевязывай!» Мотает, а руки скользят. А я ржу. Он ржет: «Не смеши!» А там окопы, переходы. Я не могу встать. Подбегает «Бизон». Махина двухметровая. Меня просто одной рукой себе на плечо, как мешок с картошкой, закинул. И побежал. А там тропа среди деревьев. И он собирает моей головой все стволы, все кусты. Я кричу: «Задвухсотишь!» Он: «О!» – И меня с двухметрового роста. На носилки положили, несут. Начинается обстрел. Кассетками обстреливали. Сзади Руслан «Татарин» (позывной. – Примеч. авт.) бежит. Руслан: «Сейчас тебе будет больно». – «Почему?» – «Я на тебя упаду». – «С чего ты на меня собрался падать?» – «Прикрывать тебя буду. Ты же без броника. Тебе не убежать, ты на носилках». – «Даже не вздумай!» – «Ни х…я, прикрою». Они ставят носилки на землю, а там отрубленные ветки втыкаются мне в спину через ткань. Я: «А-а-а!». Ну что, донесли. Погрузили меня на БТР вместе с носилками. Обстрел-то черте где, а они: «По нам стреляют!» БТР как дал. А там кочки. Я подлетаю и с носилками улетел на хрен!

– С БТРа…

– Да, я приземлился на кусты… Эти видят, что меня нет, разворачиваются. Меня нашли, загрузили.