Бои за Днепровские острова. Солдаты Отечества - Михаил Иванович Федоров

могу сообщить, что машина не пришла… На третьи сутки слышу, машина едет. Выхожу на дорогу, весь закопченный. Ведь мусор жгу в помещении, где сам. Баня по-черному. Я выхожу, на мне живого места нет. Я весь черный. С пулеметом на дорогу, стою. Торможу «Урал». Водила, опять руки вверх поднимает: «Кто вы?» – Я: «“Два восемь три”. Мне надо к медикам». – «Братан, я “Четыре восемь восемь”. Могу отвезти к своим медикам. Я не знаю, где находятся ваши медики». – «Вези». Он высаживает старшего машины в кузов. Меня садит в кабину, видя мое состояние. Везет меня в Житловку[65]. Меня завели к медикам. Пулемет у ног положили. Раздели. Температура, уколы, давление… Короче, человек пять на меня сразу набросились. Практически, загрызть хотят, – шутил Антон Измайлов. – Кто-то идет, кто-то поит, кто-то колет, что-то делает… Короче, минут сорок меня… Я прямо хорошо себя почувствовал. «Все, братан, больше мы ничего не сделаем, у тебя воспаление легких». Я: «А мне что делать?» – «Тебе надо попасть в Червонопоповку[66]. Я не имею права тебя эвакуировать дальше. Потому что ты не из нашего подразделения. Тебе надо в свой полк. Он стоит в Червонопоповке». Я: «Как их там найти?» – «Самый громкий генератор. Он самый громкий. Ты его найдешь». Генератор, который вырабатывает электроэнергию, он у них там работает. Он самый громкий на всю деревню.

– Понятно, найти по звуку.

– «Далеко до туда?» – «Может, семь-восемь километров по прямой. По дороге».

Я слушал, а у меня переворачивалось все внутри от препонов при лечении раненых бойцов.

Антон:

– Вешаю на себя пулемет, и этот «пленный румын», я – «пленный румын» (в Великую Отечественную войну. – Примеч.авт.), я по-другому не выглядел, вперед по дороге. Иду, еле переставляю ноги. Догоняет меня «багги».

– Машина.

– Ну как, машина. Полумотоцикл. «Братан, ты куда идешь?» – «В Червонопоповку». – «Можем подбросить тебя до разрушенного моста». Я говорю: «А как я к вам сяду, кузов у вас полный». – «Ты ложись на капот, а мы тебя держать будем». Лучше плохо ехать, чем хорошо идти. А там же стекол нету в «багги». Я ложусь на капот, ноги к водителю, они вдвоем меня держат, я пулемет обнял. Едем. Ну, крыльев на «багги» тоже нет. То, что меня медики мыли, чистили, меня всего зашпаклевало грязью по новой. Приехали к мосту, перевели меня через разрушенный мост. «Все, прямо пройдешь метров семьсот, повернешь… Там и генератор услышишь. Там твои медики». – «Хорошо». Вот сколько было семь, восемь постов, меня ни одна тварь не тормознула. А я иду вооруженный, без повязок, без каких-то опознавательных знаков. Весь грязный!

– «Пленный румын»…

– По-другому не назвать. Я иду к этому зданию. Гляжу, мужики пилят дрова на первом этаже. Обычно-то привозят. Я к ним иду, они меня не видят, пилят. Я к ним подхожу почти вплотную, и они меня заметили. И опять руки вверх. Ну я же с пулеметом иду. Грязный, как сволочь.

– Готов всех положить.

Мы в который раз смеялись.

– Вот. Они говорят: «Ты кто?» Оба же руки вверх тянут. Я говорю: «Я “Два восемь три”. Мне нужны медики». Один крестится, другой говорит: «Ты нас нашел. Это, – говорит, – мы». Под руки меня. В приемное. Раздели меня, в тазик поставили, водой льют, моют, чистят. Тот, который врач, на меня бумажки заполняет. «А я тебя знаю, – говорит. – Я тебя помню. Тебя с ранением в ногу привозили». – «Да, было такое». Отправляют меня в госпиталь. Пулемет я у них оставил. От них позвонил комбату. Комбат в шоке был: «Ты же должен как три дня быть в госпитале». Я говорю: «Вот так, машина не пришла». – «Я разгоню их сучью свадьбу». Водитель вместо меня, съездил по своим делам, а меня не забрал. Забил х… И уехал в штурма. Комбат его снял с машины и отправил в штурмовой отряд.

– Водилу.

– Да, за меня… Попадаю в Рогово. Меня из машины, и попадаю так удачно, что на меня смотрит этот дедок. Начальник госпиталя. «“Араб”», – говорит. А у меня воспаление легких, я худой стал, одни кожа и кости. Тем более и еды нормальной не было. Все кожа и кости. «И ради такого ты хотел дать мне взятку?! Тебя же три недели всего не было». Меня в палату. А эти увидели, что он со мной общается, он меня знает. Сразу чук-чук-чук. Все, капельницы, масленицы… – Антон сильно закашлял.

Прокашлялся, продолжил:

– Десять дней лежал там. Уже такой бодрый стал. Я снова к нему: «Мне опять взятку предлагать? Или меня выпишите так». Ржет. «Давай. К обеду тебя вызовут, оформят, а к вечеру уедешь». Я говорю: «Я доволен». – «Опять туда?» – говорит. «Опять».

– На фронт…

– Да.

15. В штурма́

Измайлов продолжал:

– Забирает меня представитель нашего штурмового отряда. Но он же тоже 283-й полк. Он меня бы забрал, а другой машиной потом отправил в мое подразделение. Меня привозят в Можняковку, там, где квартируют наши штурмовые отряды.

– Вместо твоего батальона.

– Да, как перевалочная база. Я там вижу нашего заместителя командира батальона «Леона». Такой у него позывной. Я говорю: «О, здорово». А он майор. Отношения хорошие были с первого дня. «Здорово». – «Здорово». – «Ты, – говорит, – что тут?» – «Так я был в госпитале. А ты что?» – «Да меня в штурма перевели». Затрехсотило командира штурмового отряда на очередном штурме, и его поставили командовать отрядом, пока не придет новый. Врио, грубо говоря. А я же сколько писал рапортов на перевод в штурма! Двадцать семь рапортов на перевод в штурма! Не переводили.

Бойцы с позывными «Араб» и «Леон»

Как поступали с такими рапортами, хорошо знал:

– Рапорта рвали и выкидывали…

Рядовой Измайлов:

– Я говорю «Леону»: «Забери меня к себе». Он говорит: «С 3-го батальона никого нельзя брать». Я говорю: «Тебе пулеметчик нормальный нужен?» – «Такой, как ты, мне нужен». – «Ну так решай вопрос». – «Пойдем, я тебя с новым командиром отряда познакомлю, он только сегодня приехал. Если получится, он тебя выдернет». Приходим, там «Каскад», новый командир. «Леон» «Каскаду»: «Вот знакомьтесь, классный пулеметчик “Араб”. Он хочет перевестись к тебе, а тебе нужен пулеметчик». «Каскад»: «Это тот самый “Араб”, который двенадцать суток оборону держал?» Там уже все все знают. Маленькая деревня. «Это, – говорит, – он». – «Тогда мне такой нужен». Начинает звонить в штаб, а тот командир батальона на себя тянет, этот командир на себя. Короче, ругань. Полчаса крику, и меня по беспределу переводят в штурма.

– Свершилось!

– Оказывается, у