Бои за Днепровские острова. Солдаты Отечества - Михаил Иванович Федоров

пять человек. Они взрослые. А меня-то нельзя было сажать. Я же малолетка. На этом и сыграли. Она вспылила, орала. Не проследила. Сержанту сказала, а он чего – отвел. А я был в одной белой рубашке и зеленых брюках. Деньги были. Я же больше матери зарабатывал. У меня тогда уже полрынка было.

– Крышевал…

– Меня разули, деньги забрали. Пацаны мне принесли тапки, картошку, еды. Я ведь в тюрьму попал. Авторитет. Меня: «А ты чего в этой камере?» – «Куда посадили, там и сижу». – «Вот и сиди молча. Чтобы был паинькой». Я говорю: «Почему?» – «В понедельник узнаешь». В понедельник ноги топают, кто голос срывает, кто-то визжит. В коридоре слышу. «Адвокат пришел», – снова засмеялся. – У каждой улицы был свой адвокат. Он пришел меня выдергивать. Он кричал, топал ногами.

– Незаконное задержание…

– Да. Во-первых, меня задержали совершенно неправильно. Должна была присутствовать моя мама, а мама была в поле. Посевная была или заканчивалась посевная. Короче, мама где-то в полях. Ее дома не было, когда меня схватили. Во-вторых, меня допрашивали один на один без взрослых.

– Без учителя, без опеки…

– В-третьих, меня посадили в камеру со взрослыми. А это вообще край какой-то был.

– Залет милиции…

Антон:

– И короче, адвокат говорит: «У вас только один выход: закрывайте дело. Сами договаривайтесь с Будулаем. Вы закрываете его (Антона. – Примеч. авт.) дело, приносите свои извинения, доставляете его домой к маме, и перед мамой извиняетесь. Объясняете ей ситуацию, что по ошибке задержали». Туда-сюда. Я тогда…

– Одним словом, в милиции проглотите все.

– Да. Меня одели, обули, обмыли. Напоили, конфетку дали и отвезли домой. Я попал в школу на третий урок. А как раз вел урок Будулай. Я захожу, он на меня смотрит. Обалдел, типа: «Это ты?» Я говорю: «Вы меня извините, вы мне дали леща, а я вас нечаянно ударил. На автомате. В другой раз я бы не стал и ушел». Я говорю: «Тут просто на автомате. Я даже не видел, кого бил. Я просто на автомате ответил. Вот с разворота. Вслепую». И он принял мои извинения, и он оценку по биологии поставил мне нормальную.

– А ребра не болели у него?

– Ну как, терпел. В итоге мы с ним расстались в хороших тонах. Я мог извиняться, вчастую так поступал. Скажем так, я тут по беспределу поступил.

– Тут сложно: может одно слово так задеть…

– Ну, он же взрослый, а я – ребенок. Не было у меня злости. Просто я поступал жестоко и жестко где-то, да и сейчас так поступаю, но смысла нет.

5. «Не пойду служить»

Темнело, а мы говорили.

– И вот 11-й класс подходит к концу…

Антон Измайлов:

– Меня же в армию берут. А я же сказал полковнику: «Не пойду служить». А мама ходит и пытается сдать меня в военкомат. Я уже домой перестал приходить.

– Она переживает…

– Она же видит, с кем я общаюсь. Надо оторвать… Меня объявили в розыск. Мне пацаны говорят: «Ты в розыске». Я говорю: «Я понял». Прихожу к пацану, а он такой как я: «Чего делать будем?» Он: «Я не знаю, что…» Я говорю: «Давай сядем в тюрьму».

Меня покоробило, но уже не удивлял юношеский максимализм Антона.

Тот:

– По-легкому. Давай машину угоним. Покатаемся. Нас поймают или сами отдадим. «Но, – говорю, – мы малолетки. Возможно, еще по условке выскочим».

– С условным наказанием.

Антон:

– А с условкой уже в армию не возьмут. «Давай». – «Давай». Угнали машину. Ну, ключи все оставляют в машине. Мы ее угоняем, едем в Казань. Двести двадцать километров от дома. Двойная, сплошная, трамвай – не трамвай, красный, зеленый, короче – неделя. Нас не ловят! А эта скотина узнал, кто украл, и не стал писать заяву. Он испугался. Испугался он, что мы ему отомстим. Что сожжем дом, что побьем, что уничтожим, как он нам потом объяснял. А пошел и пожаловался старшакам…

– То есть деды? Старики?

– Старше возрастом, скажем так. На каждой улице есть свой возраст. У каждого возраста, скажем так, свое время сходок, свои задачи. В общем, все свое. Этот мужик: так и так, ваши товарищи у меня украли машину.

– Но вы же вернули ее.

– Нет, это пока она была в угоне, пока мы куралесили. Мы приезжаем, отдаем машину, он не пишет заявление. Ну что нам с этой машиной делать? Мы же взяли и отдали ему обратно. На район приходим, а нам старшаки мандюлей выписали.

– Улеглось. В «тюрьму» сесть не получилось.

– Ну что, ходим, бегаем от ментов. Я отучился в ПТУ на каменщика три месяца. Все из-за того, чтобы было где ночевать. Там давали койку в общаге. Бегал, бегал. Сентябрь месяц, наверно…

– Осенний призыв.

Измайлов:

– Да, осенний призыв начался. 2003 год. Мы начали провожать пацанов в армию. На проводы же тогда ходили. А в ноябре, в конце, числа 28 нас поймали. Мы подрались в кафешке, бармен молодой, сам не знал кто что, и вызвал ментов. И всех повязали дерущихся. А когда привезли в отдел, нас сразу повели в военкомат. Он через дорогу. Заводят нас на крыльцо военкомата, там несколько ступенек, широкие. Стоит прапорщик, наверно, дежурный по военкомату.

– Забирайте.

– Это была ночь. Я ему бью с головы в нос. Пинаю ему в живот, в грудь, в голову…

– Восточные единоборства… – выразился я мягко, содрогнувшись.

– Меня ломают менты, бьют дубинками, рядом кладут. Заковывают в кандалы, заволакивают в военкомат и пристегивают к батарее, чтобы я не буянил.

– Наручниками, – понял я.

– А бью я, чтобы он написал на меня заяву, чтобы завести на меня уголовное дело. Я ему говорю: «Пиши заяву. Тебе за это ничего, пиши заяву».

– Тебе же надо, чтобы военкомат отстал.

Антон:

– Утро. Приходит военком. «О! – говорит. – Попался!» Я говорю: «Я в армию не пойду». Думаю, железно, я же прапорщика при ментах избил. «Нет, – говорит, – ты пойдешь. Я уже с прапорщиком договорился».

– Ни с угоном не выгорело, ни с прапорщиком…

Измайлов:

– Заводит меня в кабинет, и сидит спереди девочка. Ну как девочка, лет 25, 27. Заполняет на меня картотеку. Задает мне вопросы. Ногами стол двинул, ее так и зажал к стене. Ну, думаю, с бабой уже не договорится, бабы же мстительные. Я побегаю, у меня сзади руки скованы, коленом ее… Залетают, меня ластают, меня бьют, топчут. В «холодную» короче. Заходит полковник военком: «Измайлов, у тебя не пройдет. Ты сегодня первой же лошадью уедешь в Казань».

– На пересыльный…

– Ну, куда всех… Привозят нас туда. Я