Зов лисы - Валерий Сергеевич Горшков

Но эти странности были там, в настоящем мире. А какие же происходили здесь? Агата понаблюдала за рыбаками у воды, за детьми на велосипедах…

Увидев, как они проехали по одному и тому же месту в третий раз, Агата осознала всю трагичность загробного существования. Люди здесь продолжали свой путь, но не так, как могли бы представить живые.

Она вспомнила слова тиетяйя о том, что мёртвые здесь живут своей жизнью, не зная, что они мертвы: ходят на рыбалку, топят печи, спорят и, как тогда пошутила Агата, даже скроллят короткие видео. Шаман с ней согласился, добавив: «Каждому своё, только красок нет и надежды».

Умершие в Туонеле, не имеющей хода времени, застывали в каком-то одном земном занятии: рыбалке, прогулках, катании на велосипеде. Как мама двенадцать лет думала, что только попала в Маналу, так и умершие вечность переживали какой-то один, возможно, даже самый заурядный момент своей жизни.

Велосипедисты проехали опять, в точности повторяя свою предыдущую траекторию. И в таком мире Агата действительно не могла, а неминуемо привлекала к себе внимание потусторонних сил, потому что она обладала свободой действий. Как и Матвей.

Его Агата увидела на берегу с лопатой. Матвей взрыхлил землю у самой воды и, ухватившись руками за грязную цепь, с усилием вырвал её. Натянувшись, звенья потянули одно другое и поднялись над водой, струной уходя куда-то к центру озера.

Не выпуская из рук цепи, Матвей залез в стоящую на мели лодку и, качнувшись, заставил её сойти на воду. Подтягивая к себе цепь, он устремился к центру Тунельмы. То, что он искал, покоилось здесь, в мире мёртвых, привязанное цепями на самом дне озера. И Матвей стремился за ним, даже понимая, что мог разгневать Туони своими действиями.

Глядя на него, Агата окончательно утвердилась в своём желании вытащить маму. И у неё появилась идея, как сделать это правильно — так, как мама не смогла бы при всём желании и за тысячу лет. Ведь у мамы не было главного.

Запустив руку в карман, Агата извлекла глиняную свистульку. Её хозяин уже давно пребывал в Манале. А ведь он, как сказал Юкка, не только знал песни, заставляющие камни сдвигаться и срастаться вместе, но и понимал, как договориться с Туони, чтобы тот скрепил закрытый проход своей печатью изнутри Маналы.

Свернув за гаражи, Агата устремилась к автобусной остановке, от которой навстречу ей шла группа подростков с туристическими рюкзаками.

2

Автобус не был древним и сильно затасканным, скорее в меру изношенным каждодневными маршрутами, но старательно поддерживаемым в приемлемом состоянии. Такой рейсовый автобус можно было встретить в любом регионе, но именно это в нём и казалось отталкивающим: его обыденность. Автобус, несущийся сквозь мёртвое пространство и везущий мертвецов, можно представить как угодно, но точно не как тот, на котором ездишь почти каждый день.

Как старалась делать всегда, Агата разместилась у окна и глядела на не менее пугающий своим сходством с действительностью загробный пейзаж. Его составляли те же сосны и ели, те же сопки, те же ледниковые морены. Даже небо — и то такое же пасмурное, каким часто бывает в реальности.

В салоне тем временем кипела жизнь, вот только не настоящая, а загробная. Тут были и огородники с вёдрами, и туристы с рюкзаками, и целые семьи. Пара детей на переднем сиденье увлечённо спорила о чём-то, тыча пальцами в дисплеи смартфонов друг друга. Влюблённые, обнявшись, перешёптывались и хихикали беззвучным смехом. Старушка с кошачьей переноской на коленях листала молитвослов и тихонько приговаривала себе под нос.

Но от одной только мысли, что все эти люди мертвы и обречены вот так вечность ехать в автобусе, не осознавая этого, становилось не по себе.

На выбоине автобус тряхнуло. Стараясь удержаться на сиденье, Агата наклонилась и случайно коснулась плечом сидящей рядом женщины, которая неподвижно глядела внутрь своей сумки. Плечо обдало холодом. А вот женщина, похоже, даже ничего не почувствовала.

Агата потёрла плечо, стараясь его разогреть, и вдруг поняла, что все пассажиры, подобно её соседке, замерли. Дети глядели в телефоны стеклянными, как у её отца, глазами. Старушка уставилась в молитвослов, не следя глазами за текстом. Влюблённые смолкли, точно потеряли нить беседы. А через мгновение всё возобновилось. Снова поднялся гомон, послышался смех, женщина на соседнем сиденье начала искать что-то в сумочке.

Все пассажиры, как и прочие жители Туонелы, просто повторяли определённые поведенческие паттерны, словно персонажи сна, имитирующие жизнь. Этот автобус, перемещающийся из одной конкретной точки в другую, для них был маршрутом из ниоткуда в никуда. Они ехали по нему всё время, начиная со дня своей смерти или пропажи.

3

Петрозаводск за окном автобуса выглядел многослойнее и динамичнее Калмаранты. В нём трудно было уследить повторяющиеся циклы. Город жил, шумел, самоорганизовывался.

Со стороны от настоящего его можно было отличить только по одной, сразу не бросающейся в глаза детали — люди в нём попадались разные: и выглядящие современно, и умершие, судя по одежде, в годы СССР, и Российской империи, и, возможно, даже раньше. При этом по какой-то причине они бесконфликтно уживались рядом друг с другом, не задаваясь вопросами о внешней, не говоря уже о мировоззренческой разнице.

Автовокзал выглядел ближе к привычному Агате, разве что внутренняя отделка из-за обилия рекламы уже давно несуществующих или ушедших из России компаний выдавала небольшой сдвиг в сторону 2010-х.

При этом в кассе у неё без вопросов приняли оплату по QR-коду, которой в те времена существовать ещё не должно было. Агата попыталась увидеть где-нибудь на расписаниях и табло год, но там указывали только даты и время. Задавать этот вопрос умершим она не рискнула: помнила запись из маминых полевых заметок, предупреждающую, что мёртвым в Туонеле нельзя даже намёком давать понять, что они погибли.

Агата не знала, когда вернётся и какие сюрпризы ей может подкинуть загробный мир, поэтому на всякий случай купила обратные билеты до Калмаранты на все доступные рейсы в течение дня. Кассирша странным это не сочла.

Усевшись на пластиковом стуле в ожидании автобуса на Ведлозеро, до которого оставалось около двадцати минут, Агата начала наблюдать за мертвецами. Разница в их временном происхождении здесь, в замкнутом пространстве зала ожидания, проглядывалась отчётливее, чем на городских улицах.

Перед табло, сверяясь с часами стоял мужчина в просторном сером брючном костюме типичного