Бразилия. Страна будущего - Стефан Цвейг

На этом мостике установлен конвейер – струящийся настил, – по которому прямо из недр склада на корабль подаются мешки (для них всё устроено гораздо удобнее, чем для пассажиров). Этим беззвучным, размеренным механическим движением можно любоваться бесконечно; как овцы на узкой тропе вынуждены идти одна за другой, так и тут белые мешки движутся длинной вереницей: сначала поднимаются со склада, а потом плавно опускаются в трюм. Только тут начинаешь осознавать (ведь цифры – это всегда абстракция), какое фантастическое количество товара вмещает чрево корабля в течение двух недель плавания; а учитывая, что у причала каждый день стоят рядом множество судов, можно вообразить, какие невероятные объемы потребляет ежечасно наше привыкшее кофейничать человечество!

Наконец брюхо судна-обжоры набито. Раздается свисток – и гудящий конвейер останавливается, два-три мешка еще успевают на остатках скорости лениво проползти по ленте. Потом пароход издает пронзительный гудок, начинают рокотать турбины, и судно медленно отваливает от кофейных берегов. Еще сияют на солнце дома, еще поднимаются к небу стройные пальмы, но всё дальше рябит бескрайняя зелень этого тропического края, и вскоре на горизонте остаются лишь смутные очертания холмов, – но потом и этот последний привет из королевства кофе исчезает. Конец! Остались одни воспоминания! Но когда дома ты выпиваешь чашечку этого восхитительнейшего напитка – друга всех творцов, – его тонкий аромат снова будит всё это в памяти: тропическое солнце, зажегшее в cамой сердцевине зерна тайное пламя, ослепительный свет, в котором пылает всё сущее. Ты вновь видишь каждое дерево, каждую бухту чужого материка, которые, пока ты среди них находишься, постоянно будоражат фантазию, а вдали неизменно вызывают ностальгию по далекой земле, где природа свободна, могуча и неисчерпаема.

Покинутые золотые города

Вила-Рика и Вила-Реал, в восемнадцатом столетии самые богатые и известные города Бразилии, сегодня не значатся ни на одной карте. Сто тысяч человек, населявшие их в эпоху, когда Нью-Йорк, Рио-де-Жанейро и Буэнос-Айрес были еще захудалыми поселениями, рассеялись, и даже претенциозные названия давно забыты. Вила-Рика, в народе позже прозванная Вила-Побре, теперь носит имя Ору-Прету и представляет собой лишь романтичный провинциальный городок с парой десятков ухабистых улиц. На месте Вила-Реала стоит бедная деревушка, скромно притулившаяся в тени новой столицы провинции Минас-Жерайс, – современного мегаполиса Белу-Оризонти. Их блеск и величие продлились чуть менее ста лет.

Это мимолетное сияние богатства и золота, которое тогда озарило весь мир, брало начало в небольшой речушке Вельяс и на склонах гор, ее окружающих,– удивительная авантюра, авантюристами же и начатая. В конце XVII века в эту мрачную, словно бы нереальную местность впервые попадает отряд bandeirantes – отчаянных парней из Сан-Паулу, которые бродят по всей стране в поисках рабов и руды; днями и неделями торят они новые тропы в ущельях, где нет ни намека на жилье и не ступала нога человека. Но они не сдаются, потому что в горных разломах нет-нет да сверкнет чистый металл, а земля светится темно-красным, словно напитанная тайными силами. Наконец им улыбается удача: маленькая речушка Вельяс, протекающая от Ору-Прету к Мариане, в нетерпеливом беге подтачивает края гор и выносит вместе с песком золото – чистое, сплошное золото, и к тому же в огромных количествах; достаточно зачерпнуть песок деревянной миской и как следует встряхнуть, чтобы остались драгоценные крупицы. Нигде на земле в XVIII веке золото не выходит на земную поверхность так обильно, просто и открыто, как здесь, в бразильских горах. Один из bandeirantes привозит добычу в кожаном мешочке в Рио-де-Жанейро (тогда эти регионы разделяло два месяца пути, сейчас – шестнадцать часов на поезде); другой – в Баию. И сразу же начинается великий исход, сравнимый разве что с открытием золотых приисков в Калифорнии. Плантаторы покидают сахарные плантации, солдаты – казармы, священники – церкви, моряки – корабли; вся эта свора, нахлестывая чернокожих рабов, наступает на лодках, лошаках, конях и на своих двоих; следом прибывают партии золотоискателей из Португалии – первая, вторая, третья; и постепенно народу становится столько, что над этой дикой глушью, где нет ни скота, ни пашен, нависает угроза голода. Начинается хаос: государство сюда пока не дотягивается, и закон защищать некому. К сожалению, у нас нет литературного свидетеля тех событий, бразильского Брета Гарта[119], чтобы описать всю гротескность первого периода лихорадки, но сумбур, должно быть, творился неслыханный. Paulistas, первооткрыватели, борются с нахлынувшими чужаками, emboabas. Они твердо убеждены, что золото по праву принадлежит им одним – в награду за многочисленные безуспешные экспедиции, которые предпринимали их отцы и братья. Паулисты терпят поражение, но мира это не приносит. Где золото – там насилие. Убийства, грабежи и кражи множатся с каждым часом, и в своем первом отчете (1708) священник Антонил в отчаянии восклицает: «Ни один разумный человек не сомневается, что всё это золото Господь ниспослал Бразилии в наказание».

Лет десять, а то и больше в этой захолустной горной долине царит полный хаос. Наконец вмешивается португальское правительство: оно хочет получать долю от золота, которое эти распутные авантюристы либо разбазаривают, либо тайными тропами вывозят из страны. Губернатором новой capitania назначают графа де Ассумара, и тот приезжает с пехотой и драгунами, чтобы установить власть короны. С целью обеспечить точный учет он первым делом запрещает вывозить золото из провинции – больше не должно пропасть ни крупицы. Драгоценную добычу надлежит сдавать на литейный завод, который открывается в 1719 году; там правительство и удерживает свою законную долю – пятую часть всего добытого. Но золотоискателям любой контроль ненавистен. Что им король Португалии в этой глуши? Две тысячи человек – всё белое или полубелое население Вила-Рики – собираются под предводительством Филипе душ Сантуша и угрожают губернатору; застигнутый бунтом врасплох, тот соглашается на требования мятежников и подписывает навязанный ими договор, однако втайне стягивает войска и ночью, в свою очередь, атакует повстанцев в их домах. Главного зачинщика четвертуют, часть поселения сжигают дотла, и с тех пор в Минас-Жерайсе устанавливается порядок, насаждаемый самыми строгими и даже жестокими методами. Потихоньку из этого муравейника рабов и золотоискателей, которые денно и нощно трудятся, черпают, таскают и промывают, ютясь при этом в жалких глинобитных хижинах и наскоро срубленных шалашах, начинают проступать очертания настоящего города. Вокруг дворца губернатора, литейного завода и еще одного немаловажного для поддержания порядка учреждения, тюрьмы, строятся каменные дома; от главной площади разбегаются узенькие улочки; мало-помалу вырастают церкви, и вместе с безмерным богатством, которое накопали и намыли из здешней земли пятьдесят, а может, и сто тысяч