Бразилия. Страна будущего - Стефан Цвейг

самые трудолюбивые, самые амбициозные бразильцы предпочитают открывать производство в Сан-Паулу, где к их услугам более цивилизованные, обученные и трудолюбивые рабочие. Капитал охотно устремляется вслед за духом предпринимательства, одна шестеренка цепляет другую, и весь механизм разгоняется от года к году; четыре пятых всей промышленной и организационной мощи страны сосредоточено именно в этом регионе – отсюда она берет и подпитку, и энтузиазм. Сан-Паулу сегодня делает для экономики Бразилии больше, чем любой другой штат Бразилии: это своего рода мускульный центр страны, главный источник ее силы.

Хотя мускулы – важная часть организма, красоты в них немного. Если вы ожидаете от Сан-Паулу особых эстетических, сентиментальных или пейзажных впечатлений, предупреждаю: этот город неутомимо прорастает в будущее и так суетлив и нетерпелив, что ни настоящему, ни тем более прошлому не придает большого значения. Памятников истории здесь так же мало, как в каком-нибудь Хьюстоне или любом другом нефтяном городе Северной Америки; даже старинный коллегиум отцов-основателей, который следовало бы хранить и чтить, подобно местному пантеону, давно разрушен в угоду каким-то хозяйственным сооружениям. Наследие XVII и XVIII веков в Сан-Паулу почти не сохранилось, и, если вы желаете увидеть хотя бы остатки типичной жилой застройки паулистов XIX века, поспешите, потому что здесь с почти пугающей скоростью сносится всё, что напоминает о вчерашнем и позавчерашнем дне; временами кажется, что ты не в городе, а на какой-то гигантской стройплощадке. Во все стороны – на восток и запад, на юг и север – расползаются новые здания, а в центре города, в деловом квартале, улицы одна за другой выворачиваются наизнанку; если человек не был в Сан-Паулу пять лет, ему приходится заново узнавать город и спрашивать у прохожих дорогу, будто в совершенно незнакомом месте. Становится слишком тесно, слишком низко, слишком мелко; улицы настоятельно требуют расширения, а здания громоздятся ввысь; под землей строятся новые вылетные магистрали, и всё постоянно меняется – своевольно, не без некоторой эгоистической торопливости; ныне здесь можно наблюдать живую картину становления и самопреобразования города колонистов и иммигрантов. Подобные города, в отличие от наших европейских, не формировались постепенно, наращивая кольцо за кольцом вокруг центра, а вырастали стихийно, поспешно, наобум. Кто-то, приехав, заработал немного денег; съемного жилья здесь не было и в помине, поэтому человек на скорую руку строил дом: земля стоила гроши, да и работа обходилась дешево. Так появлялось небольшое безыскусное здание, какие тут можно видеть везде – по всему побережью, по всему плато: внизу открытая лавка, а над ней мансарда в две-три комнаты. Если хозяин был итальянцем, он красил фасад в яркие цвета: охряно-желтый, терракотово-красный или ярко-синий. Дома лепились друг к другу, и получалась улица: одна, другая, еще одна, еще – вот уже и целый город. Сам хозяин не был уверен, что проживет в этом доме долго: может, переедет в другой город, может, вернется с накопленными средствами на родину, а может, разбогатеет и построит дом покрасивее – роскошный особняк в псевдобарочном или восточном стиле, из тех, которые лет тридцать назад считались здесь самым шиком. Идеи постоянства, оседлости, устойчивости, стабильности, постепенного укоренения этим переселенцам, привыкшим к кочевому образу жизни, были чужды, поэтому с самого начала города создавались как временные – случайное нагромождение жилищ, что-то дикорастущее и стихийное из кирпича и глины, которое так же легко снести, как и построить. В Сан-Паулу дом, которому двадцать лет, воспринимается так же, как у нас – здание двухсотлетней давности, и может быть снесен с такой же поспешностью, с какой возводился.

Лишь когда произошел резкий взлет промышленности, торговли и благосостояния, Сан-Паулу как будто вдруг обнаружил, что он давно уже крупный город и должен исполнять представительские обязанности мегаполиса. Всё вдруг стало слишком узко, слишком мелко: улицы, площади, церкви, административные здания, банки, больницы,– и город решительно взялся за работу, намереваясь придать себе форму и структуру. Те, кто сегодня приезжает в Сан-Паулу, становятся свидетелями одного из самых интересных периодов его истории: они могут видеть, с каким энтузиазмом соединение превращается в единство, а временное – в постоянное. Всюду кипит работа: вбиваются опоры мостов, закладываются парки и набережные, через тесные кварталы прорубаются проспекты, возводятся крупные государственные здания – и всё это делается по вполне определенному плану; только, говорят, планы эти за бешеным темпом роста города не поспевают и устаревают еще на этапе строительства. В центре, чтобы выжать максимум из ограниченного пространства, поднимаются небоскребы, каждый из которых стремится перерасти другой хоть на пару этажей, а по склонам холмов в то же самое время всё более широкими пятнами расползаются состоящие из особняков пригороды. В этнографическом плане город тоже перемешивается. Если раньше он был разделен по национальному признаку – итальянский квартал (кстати, Сан-Паулу – один из крупнейших итальянских городов в мире), армянский, сирийский, японский, немецкий,– то сейчас все эти различия смазались, и районы различаются только обликом и функционалом: деловой центр, где господствует североамериканский стиль, и жилые окраины, утопающие в садах; обе эти части города вполне способны через несколько лет или десятилетий стать по-настоящему красивыми. Уже сейчас, когда смотришь с высоты одного из небоскребов на рябящий простор городского ландшафта, со всех сторон открываются восхитительные виды; однако самое главное в Сан-Паулу (и это типично для всех развивающихся городов)– не то, что уже завершено, а то, что пока находится в стадии становления. Столь яркого проявления этого феномена я не наблюдал даже в Северной Америке – да и здесь видел нечто подобное лишь в расположенном южнее Монтевидео: город словно сбрасывает кожу и облачается в peau neuve[117]. Если же всё-таки говорить о красоте, то в Сан-Паулу она не наличная, а формирующаяся, не столько оптическая, сколько энергетическая и динамическая; и ты всеми фибрами души ощущаешь, как красота и форма завтрашнего дня пробиваются сквозь день сегодняшний с нетерпеливой настойчивостью.

Идею и конфигурацию этого города задает в первую очередь труд. Сан-Паулу не для прожигателей жизни, пустой пафос ему чужд; здесь мало променадов и парадных улиц, мало смотровых площадок и развлекательных заведений, и на улицах почти не встретишь женщин – всюду спешат и торопятся по делам мужчины. Тот, кто не ходит на службу и не ведет собственный бизнес, через сутки уже не знает, чем себя занять. День здесь вдвое длиннее, чем в Рио, а в часе в два раза больше минут, ведь каждая до краев наполнена работой. Здесь есть всё новое, всё современное; имеются и художественные промыслы, и изысканные бутики; но поневоле задаешься вопросом: кто