Час сердца. Терапия «здесь и сейчас» - Бенджамин Ялом

«С кем вы были ближе всего в детстве?» – спросил я, надеясь получить более полное представление о ранних годах ее жизни.

Вопрос поставил ее в тупик. Она быстро порылась в памяти, но обнаружила, что не может назвать ни одного друга. Соня была так рада, когда мы начали наш разговор, но теперь ее настроение изменилось, она погрустнела.

«Позвольте мне перефразировать этот вопрос, – сказал я. – Кто для вас сейчас ближе всего на свете?»

Она выглядела еще более опечаленной и избегала моего взгляда. Затем медленно покачала головой.

«Какое‐то время у меня был парень, – сказала она. – И благодаря этому я узнала кое‐что о дружбе. В основном поняла, что хочу, чтобы ко мне относились лучше».

«А другие друзья?»

«Не думаю, что я знаю, как дружить», – сказала она.

О, Соня! Меня поразило, что у нее за всю жизнь, возможно, никогда не было близких отношений. Даже самые самодостаточные люди нуждаются в близких отношениях. Мы социальные животные и испытываем потребность в контакте и общении. У меня было представление, что нужно делать. Я должен был помочь Соне понять, что значит искренне делиться с другим человеком, понять, что такое возможно, чтобы она смогла реализовать это в других сферах своей жизни. Терапия часто служит ценной генеральной репетицией жизни, а психотерапевт выступает в роли помощника на ней. Имея в виду эту цель, я хотел, чтобы Соня испытала, что такое доверительные отношения.

«Соня, позвольте мне сделать необычное предложение. Давайте попробуем поменяться ролями на несколько минут. Я задавал вам очень много личных вопросов, а теперь хотел бы, чтобы вы задали мне вопросы о моей жизни и моих мыслях. Обещаю, что отвечу на все. Пожалуйста, попробуйте».

Соня сразу же оживилась и приступила к выполнению задания: «Я слышала о смерти вашей жены, доктор Ялом. Можно ли говорить о вашей жене? Или это слишком трудно для вас?»

«Ваши вопросы ничем не ограничены, Соня. И чем более личными они будут, тем лучше».

«Можете ли вы рассказать, как познакомились со своей женой?»

«Я познакомился с Мэрилин, когда мне было четырнадцать и я только что переехал из убогой части города, где вырос, в ее приятный район в Вашингтоне, округ Колумбия. Я играл в боулинг с одноклассником – его звали Луи, – и после игры он сказал: „У Мэрилин Кеник дома вечеринка. Хочешь пойти?“ Я согласился, но когда мы добрались туда, то увидели на крыльце ее дома толпу подростков, осаждающих входную дверь. Я был неловким пареньком, мне было неуютно в толпе и хотелось уйти домой, но Луи со своей несколько хулиганской натурой убедил меня залезть в окно».

Соня казалась заинтригованной: «О чем вы с ней говорили? И что вы делали на вашем первом настоящем свидании?»

Я ответил ей как мог, рассказав о Мэрилин и нашей общей любви к книгам, а также о фильмах и пьесах, которые мы смотрели вместе. Затем я подбодрил ее: «Соня, мне нравится, что вы задаете эти вопросы. У вас отлично получается. Что еще вы хотели бы знать?»

«Доктор Ялом…»

«Зовите меня Ирв».

«Ирв, как вы заинтересовались психиатрией? И философией? Вы написали роман о Ницше, а также о Шопенгауэре и еще один о Спинозе. Какую связь вы увидели между психиатрией и философией?»

Вот это поворот! Какие замечательные, смелые вопросы. Я ответил на них, стараясь по возможности не упрощать и подчеркивая при этом, насколько возможно, нашу межличностную связь:

«Отличные вопросы. Это произошло не сразу. Мы с Мэрилин учились в разных колледжах, в нескольких часах езды друг от друга. Я не мог вынести того, что был так далеко от нее, и постарался закончить учебу всего за три года, изучая только естественные науки, необходимые для поступления в медицинский вуз, чтобы как можно быстрее зарекомендовать себя человеком, у которого есть реальное будущее. Мне нужно было торопиться, пока она не влюбилась в кого‐нибудь другого».

«Вы этого боялись?»

«Ужасно. Ну, мои занятия в колледже представляли собой в основном сплошную зубрежку, практически без какого‐либо критического анализа и без какого‐либо знакомства с литературой или философией». Я продолжил, рассказав ей о поступлении в медицинский вуз и о выборе психиатрии, потому что она показалась мне чем‐то похожим на литературу, а затем о знакомстве с книгой Ролло Мэя «Экзистенция» и о том, как это изменило мое мышление.

«Благодаря Ролло я увидел, что многие мудрые люди на протяжении тысячелетий интересовались важными вопросами, связанными с человеческой жизнью и ее смыслом. И я подумал, что должен быть способ применить эти идеи и в нашей области. Но на тот момент я ничего не понимал в философии. Я сразу же записался на курс „Введение в философию“ в университете Джона Хопкинса, который проходил три вечера в неделю на протяжении года. Это был один из самых важных курсов за все время моего обучения. Даже сейчас, шестьдесят лет спустя, я все еще могу вспомнить лицо преподавателя, хотя не помню его имени».

«Спасибо! И спасибо вам, доктор Ялом, за понимание того, что проблемный ум нуждается в философии не меньше, чем в медицине. – Соня с тревогой посмотрела на часы и сказала: – Пожалуйста, могу я задать еще один вопрос?»

«Да, Соня, но только если я смогу задать вам еще один, последний вопрос после этого».

Она быстро кивнула, а затем, почти жадно, выпалила: «Как вы с женой стали такими хорошими друзьями? Как вы научились этому? Как вам удалось подружиться с другими людьми? Вам с ней нравились одни и те же люди?»

«Этот последний вопрос превратился во множество прекрасных вопросов, Соня! Трудно ответить на все, но на ум приходят две мысли по поводу дружбы. Во‐первых, Мэрилин всегда была той, кто заводил друзей для нас обоих, когда мы были парой, а потом и когда стали семьей. Помните, я же был неуклюжим пареньком, который залез к ней в окно, и то только после того, как его заставили это сделать. Я до сих пор чувствую себя тем парнем, который ощущает себя чужаком в более‐менее светских кругах. Она любила выходить в свет и всегда держалась непринужденно, в то время как я обычно не находил себе места и мечтал оказаться дома с книгой. Поэтому мне не кажется, что я могу назвать себя человеком, умеющим заводить друзей. Но теми близкими друзьями, которых мне удалось найти за долгие годы, я по‐настоящему дорожил и работал над тем, чтобы эти отношения были искренними и плодотворными. Я регулярно звонил им всем, где бы мы ни находились, и старался навещать их при любой возможности. И я всегда был откровенен с ними в своих