Девятиэтажка. Часть 4 - Клим Ветров

— Увидимся, — бросил Сергей и вышел в ночь, торопясь к подъезду.

Глядя на тусклый огонек в окнах своей квартиры, он подумал что неплохо бы сейчас выпить чашечку кофе. Но не того к чьему вкусу они привыкли за эти годы, а обычного, настоящего.

Сергей хорошо изучил этот вопрос и понимал: кофейное зерно — это Эфиопия. Именно там росли кофейные деревья, но попасть туда можно было лишь теоретически. Потому что на практике многомесячный комбинированный сухопутно-морской переход займёт несколько месяцев. Прямого непрерывного морского пути нет: нужно обогнуть Африку, что для этого времени практически нереально, или пересечь перешеек между Средиземным и Красным морями. А это караваны, пошлины, чужие земли, жара, болезни. Короче, точно не сейчас.

Поэтому, когда Сергей вошёл на кухню и унюхал запах настоящего кофе, он подумал, что сошёл с ума. Или что его измотанный мозг выдаёт желаемое за действительное.

Но запах был. Так не могло пахнуть суррогатное пойло из жжёной пшеницы, которое они варили по утрам. Такой запах был только у свежезаваренной арабики.

— Это откуда? — спросил он, не сводя глаз с турки.

— Лидия Яковлевна угостила, — объяснила Анна.

Сергей перевёл взгляд с турки на жену.

— Она приходила, хотела застать тебя, а ты как раз с Николаем ушёл. Посидели мы с ней, я ей рассказала, что сама знала. И она оставила тебе в подарок щепотку кофе.

Анна встала, потянулась к верхней полке, достала небольшой пакетик, положила на стол перед Сергеем.

Сергей смотрел на него, как на диковину.

— Вот это да, — выдохнул он.

Анна села обратно.

— Она сказала, что берегла на особый случай, а тут ты вернулся. Вот она и решила, что случай настал.

Когда поднялась «шапка», Анна разлила кофе по двум малюсеньким чашечкам.

Пили молча, маленькими глотками, растягивая удовольствие.

Потом Сергей рассказал про Володю с Зоей. Про то, что у них будет ребёнок, и что его позвали крестным.

Анна покачала головой.

— Это очень серьезно, Сереж… На Руси вера ещё не совсем прижилась, люди хоть и крестятся, но не вполне понимают сути. Византийцы же к этому относятся иначе. У них почти не делается разницы между отцом кровным и отцом крестным. Это духовная связь, которая считается нерасторжимой. Поэтому такое доверие это большая честь, но так же и большая ответственность.

Сергей откинулся на спинку стула, провёл ладонью по лицу.

— Я понимаю. Просто… — он замялся. — Я же не образец для подражания. Чему я научу?

Анна покачала головой.

— Ты сильный и справедливый, этого достаточно.

Она протянула руку, накрыла его ладонь.

— К тому же Зоя не глупа. Если она позвала тебя, значит, видит в тебе то, чего не увидеть со стороны.

Сергей перевернул ладонь, переплёл пальцы с её. Говорить не хотелось, да и не требовалось. Так и сидели ещё какое-то время — без слов, просто держась друг за друга. Он смотрел на жену и думал: вот оно, самое важное. Сидеть рядом, чувствовать тепло и знать, что ты не один.

Потом пошли спать. Анна уснула быстро, а он ещё долго лежал, глядя в тёмный потолок, и даже не понял как заснул. Ему показалось что вообще не спал, а так и провалялся с открытыми глазами до рассвета.

Встал, стараясь не шуметь, умылся, прошёл на кухню. Анна и Мирослав ещё спали.

Достал турку, сыпанул здешнего порошка. Настоящий кофе решил не трогать.

Как он предполагал, — и не беспочвенно, на совещании на него спустят всех собак, и в первую очередь отыграется Бородин. Он всю дорогу, и туда, и обратно, твердил, что Сергей всё делает не так, и если бы тот не был таким хорошим мореходом, Сергей бы, наверное, не выдержал и выкинул его за борт.

Размышляя об этом, он смотрел, как вода в турке медленно поднимается, темнеет, начинает побулькивать. Снял с огня, дал отстояться немного, потом налил в большую кружку.

Накинул куртку, — по утрам на улице прохладно, сунул в карман кисет с трубкой и вышел на балкон.

Навалившись на бортик, он отхлебнул из кружки, поставил рядом. Потом набил трубку, раскурил, посмотрел вниз.

Там всё было привычно и одновременно ново. За месяц, что он отсутствовал, изменилось многое. Самое главное почти никаких следов пожара. Всё, что сгорело, отстроили заново. Крыши лежали ровно, стены белели свежим тёсом, и лишь кое-где, у самой земли, ещё темнели пятна копоти.

Почти повсюду между зданиями добавились выложенные камнем дорожки. Дожди здесь явление частое, особенно в осенне-зимне-весеннюю пору, а почва — голый чернозём. Стоило небу поплакать день-другой, как весь посёлок превращался в месиво, в котором вязли сапоги и телеги. Поэтому камень клали не для красоты, а чтобы можно было пройти, не чертыхаясь.

Отдельно бросался в глаза огород. Он сильно пострадал при нашествии — его повытоптали и пожгли, но кое-что удалось спасти, плюс многое посадили заново. И среди всего этого выделялась картошка — главная продовольственная надежда девятиэтажников.

Тайны из неё они не делали. Наоборот, активно распространяли: раздавали клубни, учили сажать, окучивать, хранить. Но, несмотря на старания, картошка пока оставалась блюдом для богатых. Даже если её выращивали бедняки, сами они не ели, продавали тем, кто мог заплатить.

С помидорами было полегче. Проблем с семенами не стало уже после первого урожая, а учитывая что его снимают в этих краях дважды, томаты разошлись особенно сильно. Их распробовали и греческие купцы, и славянские, и даже хазарские — увозя с собой как плоды, так рассаду и семена.

Кроме картошки и томатов надеялись еще на пшеницу. Селекционно выведенную, с высокой урожайностью и крепким колосом. Думали на этот год ее будет уже побольше, но при нападении она пострадала особенно сильно. Кое-что поднялось, но очень немного.

Поэтому, чтобы не повторилось то, что случилось при набеге, агрономы предлагали на следующий год посадить картофельные и пшеничные поля где-нибудь подальше от обычных маршрутов, там, где они не будут мозолить глаза. Вырастет — хорошо. Нет — ничего страшного, на следующий год попробуют снова.

Земля здесь плодородная, засуха — редкость, обычно дождь с солнышком чередуются. Поэтому надежды были. Сдержанные, но всё же. Побольше плугов, побольше лошадей, быков и, может, получится.

А внизу потихоньку оживало. Рыбаки копались у пристани, готовясь проверять сети. В кузнецах раздували горны, на стенах шевелились заспанные стражники, кутаясь в плащи.

Сергей подумал, что скоро за ним пришлют. Генерал встаёт рано, а