Девятиэтажка. Часть 4 - Клим Ветров

Темир шагнул вперёд и перевёл.

Каган даже ухом не повёл. Лежал всё так же, закинув ногу на ногу, и смотрел в потолок.

Сергей выждал пару секунд. Потом сказал:

— Если не встанет, придётся тащить волоком.

Темир перевёл. Каган не шевельнулся.

Тогда подал голос Артём. Он стоял у двери, скрестив руки на груди, и ухмылялся.

— А скажи ему что я могу повторить фингал под глазом. Для симметрии.

Темир замялся, покосился на Сергея. Тот едва заметно кивнул: переводи. Парень набрал воздуха и перевёл.

Сергей подумал, что про фингал он вряд ли сказал, но суть как-то смог донести. Потому что каган медленно опустил ноги с дивана, сел. Потом встал. Расправил халат, тронул ремень, поправил перстни. И только после этого посмотрел на Сергея.

Тот жестом показал: иди.

Каган пошёл, но так лениво, так неспешно, что Сергею на мгновение захотелось пнуть его под зад, чтобы придать ускорение. Но он сдержался, злясь про себя за то что не послушал Владимира.

Может и прав он был, когда говорил что не стоит тащить этого безмолвного болвана сюда? Возись теперь с ним, экскурсии устраивай.

Добравшись до сцены, место они заняли в начале, прямо по центру, наблюдая за последними приготовлениями. Музыканты все были из девятиэтажников, и всех их Сергей знал. Магомед — гитара, Олег Николаич, один из агрономов, — баян, Ольга Алексеевна, его жена, — скрипка, молодой парень по имени Максим — еще одна гитара, Степан Ильич сидел на табурете и держал на коленях аккордеон. Трубач был из гражданских, сейчас мастер по пороху. Звали его Матвей, и хоть и годов приличных, по отчеству никто его не называл.

Хор же был смешанным: местные и девятиэтажники. Почти два десятка мужчин и женщин, одетых в одинаковые одежды, отдаленно напоминающие украинские национальные костюмы.

Каган, увидев приготовления, впервые изменился в лице, сменив взгляд с безразличного, на заинтересованный.

Сергей обернулся, посмотрел на свой балкон. Анна уже была там, и в руках у неё блестел небольшой театральный бинокль. Спускаться она не хотела: Мирослав капризничал, и не хватало ещё, чтобы он разревелся во время концерта. Да и Сергей, будучи занят с пленником, не сможет уделять им достаточно внимания.

Наконец музыканты разошлись по местам, а хор выстроился по центру в два ровных ряда.

Сначала разогревались какой-то незнакомой мелодией без слов. Хор только иногда подпевал отдельными нотами. Закончив разогрев, исполнили версию на славянском — «Как упоительны в России вечера». И хотя хор иногда фальшивил, а гитары не всегда попадали в лад, Сергею нравилось. Он сидел, закрыв глаза, и слушал, как музыка заполняет всё вокруг, вытесняя то плохое что накопилось в нем за последнее время.

После «Вечеров» запели «Ой, то не вечер…». Её тоже перевели на славянский, но почти ничего не изменилось — та же тоска, та же степь, та же доля. Магомед, перебирая струны, чуть сбился на финале, но тут же выправился.

Кода хор замолчал, случилось то, чего Сергей не ждал.

Сначала стало тихо, а потом площадь буквально разорвало.

Зрители застучали кулаками по лавкам так, что по всему посаду пошёл гул. Многие вскочили и, потрясая оружием, заревели. Кто-то свистел, кто-то подпрыгивал, кто-то хлопал себя по бёдрам — эмоции били через край.

Удивлённый такой реакцией, Сергей обернулся и увидел вокруг живое человеческое море. Если поначалу народу было не так чтобы много, то на звуки музыки подтянулись все, кто мог отвлечься от своих занятий: рыбаки, кузнецы, стражники, женщины с детьми, раненые, поддерживающие друг друга. Люди сидели на лавках, стояли в проходах, взбирались на телеги и частокол, чтобы лучше видеть. Площадь колыхалась как единый организм.

И в этом людском море, среди разгорячённых лиц, Сергей вдруг поймал взглядом кагана. Тот сидел всё так же, не шевелясь, но на лице его — обычно каменном — отразилась целая буря эмоций.

Он не мог понять, почему именно эта песня так подействовала на местных. И почему пробрало даже кагана.

Когда толпа успокоилась, концерт продолжился «Чёрным вороном». И снова та же реакция. Рёв, свист, топот.

Потом исполнили расторгуевского «Коня». Эту песню здесь уже знали. И когда Магомед вышел вперед и запел, а хор подхватил, подпевали практически все. И девятиэтажники, и местные, и даже сам Сергей поймал себя на том, что губы шевелятся сами собой.

«Выйду ночью в поле с конём…»

Площадь буквально дышала в унисон с песенными ритмами и в этот миг не было ни бесконечной войны, ни боли, ни тоски. Была только музыка, тёплый вечер и люди, ставшие на какое-то время одним целым.

Наслаждаясь приятным пением, Сергей смотрел вокруг и в очередной раз ловил себя на мысли, как сильно люди здесь, в их крепости, отличаются от тех, кого он встречал в других местах. Даже в Константинополе, при всём его блеске, он видел толпы оборванцев, истощённых, сгорбленных, с вечной печатью страха на лицах. А тут все добротно одеты. Нет дистрофиков, нет забитых, нет больных. Лица открытые, пусть иногда и грубоватые.

Каган тоже поглядывал по сторонам, и вообще вёл себя странно. Реагировал на песни так, словно понимает, о чём речь. Может, дело не в словах, а в самой музыке? В степных распевах, в тоске, которая одинакова у всех народов, живущих под этим небом? Или он действительно понимает, но тщательно скрывает?

Сергей не знал. Оставил эти мысли на потом, как и всё, что не требовало немедленного решения.

Концерт шёл до темноты и закончился, когда над морем уже выползла луна. Сергей сидел счастливый — музыка сделала с ним что-то странное. Он расслабился и словно сбросил с себя груз накопившихся проблем. Впервые за долгое время в голове не крутились обрывки планов, не свербило чувство вины.

И тут, совсем неожиданно, кто-то произнёс совсем рядом:

— Надо поговорить.

Сергей обернулся на Артёма, но тот смотрел в другую сторону — куда-то на толпу. Не он. Сергей нахмурился, и тут снова, уже отчётливее:

— Надо поговорить, воевода.

Голос шёл от кагана.

— Понимаешь по-нашему? — тихо спросил Сергей.

Каган чуть повернул голову, встретился с ним глазами.

— Понимаю.

Сергей помолчал. Потом кивнул.

— Тогда поговорим. Но не здесь.

Каган едва заметно качнул подбородком.

Сергей поднялся.

— Идём.

Пока шли, оба молчали. Сергей думал о том, что выходит, каган понимал, о чём говорили при нём. И это не есть хорошо. Здесь-то ладно, а вот на корабле, когда они с Артёмом пытались его разговорить, он мог услышать многое из того,