Женщины — серийные убийцы: как и почему они становятся монстрами - Питер Вронский

Пейдж Хадсон сразу же отметил следы мышьяка в тканях печени. Через несколько дней экспертиза подтвердила, что в образцах тканей Стюарта Тейлора присутствуют значительные дозы мышьяка. Более неподходящего места, чем Северная Каролина, для отравления мышьяком Велме трудно было бы найти: здесь отмечался самый высокий в США уровень смертей от мышьяка – в результате как убийств, так и самоубийств. С 1971 года, когда начал вестись учет, было зафиксировано шестнадцать случаев смертельного отравления мышьяком, в основном это были убийства [166]. Максимальное число за год – шесть смертей. Северная Каролина специализировалась на сельском хозяйстве, и мышьяк, входивший в состав пестицидов, был легко доступен – он свободно продавался в розничных магазинах.

Особую проблему создавал крысиный яд марки «Синглетери» (Singletary), выпускавшийся в виде прозрачной жидкости без вкуса и запаха. В 1976 году комитет по контролю за пестицидами пытался его запретить, но все, что ему удалось, это ввести в действие смягченную версию закона о продаже мышьяка, принятого в Великобритании сто тридцать лет назад. Отныне, согласно закону, всех покупателей «Синглетери» в Северной Каролине полагалось регистрировать, но при этом документов, удостоверяющих личность, никто у них не требовал. Многие владельцы загородных магазинов, торговавших крысиным ядом, даже не слышали о новых правилах, вступивших в силу в 1977 году. Да и помимо «Синглетери» производилось немало химикатов на основе мышьяка, не имевших ни вкуса, ни запаха и прозрачных на вид, как, например, средство от муравьев «Терро» (Terro), которое продавалось чуть ли не в каждой аптеке и хозяйственной лавке и не подпадало под действие закона. Именно за него 31 января, ожидая рецепта и заглянув в хозяйственный отдел, Велма выложила шестьдесят центов.

* * *

К началу марта о результатах вскрытия семье все еще не сообщили. Но информация уже легла на стол окружному прокурору округа Робсон Джо Фриману Бритту. Пейдж Хадсон прочитал Джо Бритту экспресс-курс по ядам, содержащим мышьяк, отметив, что по его опыту такие отравители часто совершают по несколько преступлений, оставаясь непойманными.

Джо Бритт собрал следователей из департамента шерифа округа Робсон, занимающихся убийствами. С одним из них уже вышел на связь Бенсон Филипс, рассказав о звонившей в полшестого утра женщине, уверявшей, что Велма Барфилд убила не только Стюарта Тейлора, но и свою мать, Лилли Буллард. Тут все друг друга знали – в сельских районах это обычное явление.

Нашелся следователь, который хорошо знал и Велму, и ее семью, в том числе мать, и ее первого мужа, Томаса. Был он знаком и со Стюартом Тейлором, хотя и не знал, в каких они с Велмой отношениях. Он вспомнил, что первый муж Велмы погиб во время пожара, а затем она снова вышла замуж в Фейетвилле, но что случилось со вторым супругом, он был не в курсе.

С Велмой его свел другой случай. Прошлым летом незадолго до своей смерти ему позвонил Джон Генри Ли, человек преклонных лет, и сообщил, что у него каким-то образом украли чек на предъявителя и обманным путем обналичили его. Навестив их дома, следователь с удивлением узнал, что Велма работает у них сиделкой. Подозрение детектива сразу пало на нее, но и Джон, и его жена Рекорд в один голос уверяли: быть такого не может, чтобы она украла чек! Велма – благочестивая христианка, не пропускающая ни одной службы. Но больше никаких зацепок не было.

Еще один следователь был знаком с сыном пожилой пары Монтгомери и Долли Эдвардс, которые умерли с разницей в месяц. От Эдвардса-младшего следствие узнало, что Велма работала сиделкой и в доме его родителей. Едва потянули за эти ниточки, как клубок начал распутываться.

Прошло несколько дней, и в руках следователей оказались свидетельства о смерти Стюарта Тейлора, Лилли Буллард, Долли и Монтгомери Эдвардсов и Джона Генри Ли. «Когда мы разложили их на столе, – рассказывал позднее Бритт, – словно сошлись все карточные масти: гастроэнтерит, гастроэнтерит, гастроэнтерит…» [167] Позже в число вероятных жертв Велмы включили также ее второго мужа, Дженнингса Барфилда.

«Господа, полагаю, перед нами серийная убийца», – сказал тогда Бритт.

Детство Велмы

Уроженка Северной Каролины, Марджи Велма Барфилд выросла в так называемом хлопково-табачном поясе, в одном из округов между Фейетвиллем и Ламбертоном. Она родилась 29 октября 1932 года – дитя Великой депрессии. Ее отцу, фермеру Мерфи Булларду, который выращивал хлопок и табак, был тогда двадцать один год, а матери, Лилли, двадцать два. У Велмы был старший брат Олив, родившийся двумя годами ранее. Жили они без электричества и водопровода. Воду черпали из колодца, вырытого сразу за кухней; в нем же, опуская на прохладное дно в ведрах, хранили в летнюю жару масло и молоко. Уборной не было – по нужде ходили в лес. Купались и стирали одежду в огромных оцинкованных тазах, которые висели на стене, когда не использовались. Всё как в сериале «Деревенщина в Беверли-Хиллз»[28] (Beverly Hillbillies) до того, как Джед нашел нефть, ну и без закадрового смеха. Но в те времена тут так жили все. Линии электропередачи добрались в этот уголок округа Камберленд только после Второй мировой войны.

У Мерфи был свой участок земли, так что даже в разгар Депрессии ему какое-то время удавалось держаться на плаву, содержать семью и поддерживать стареющих родителей. Но цены на хлопок падали, и в конце концов Мерфи, как и многим деревенским жителям, пришлось искать работу на городских предприятиях. Он поступил на текстильную фабрику в Фейетвилле, где ремонтировал ткацкие станки. Каждый день он отправлялся на фабрику, вечером отсыпался, вставал на рассвете, чтобы поработать на ферме, и снова ехал на фабрику. Семья год от года разрасталась. В течение пятнадцати лет, уже после Олива и Велмы, Лилли родила еще семерых детей: пятерых сыновей и двух дочерей.

Мерфи знали как хорошего соседа, человека дружелюбного и готового протянуть руку помощи любому, кто в этом нуждался. Если кто-то болел и не мог собрать урожай, Мерфи никогда не отказывался помочь. У него всегда можно было одолжить сельскохозяйственный инвентарь. Однако в семье его знали совершенно с другой стороны. Дома он был тираном, несдержанным и крайне агрессивным. Стоило ему увидеть вещь не на своем месте или что-то сделанное не так, как он хотел, рукоприкладства было не избежать, причем иногда доставалось тому, кто просто оказывался рядом. Он избивал детей ремнем, но, по их рассказам, в ход могло пойти все, что попадалось под