Женщины — серийные убийцы: как и почему они становятся монстрами - Питер Вронский

Оливу, как старшему сыну, часто приходилось принимать удар на себя, а Лилли старалась делать все возможное, чтобы защитить его, иногда беря на себя вину за его оплошности или проступки. Велма очень обижалась на мать, видя, что та больше дорожит Оливом, да еще и защищает его иногда в ущерб Велме. Возмущала ее и покорность матери, которая безропотно терпела побои. Велма же и Олив, несмотря на угрозу расправы, могли надерзить отцу. С каждым новым ударом, полученным от отца, она, наоборот, только сильнее обижалась на мать.

Ночуя в одной спальне с родителями, Велма иногда просыпалась от болезненных стонов матери и видела, как отец выкручивает ей руки или стискивает пальцы. Но в своей книге она напишет: «Папа ее не бил».

«Мама не умела постоять за себя», – рассказывала Велма. Свое детство она подытоживала четырьмя словами: «Я жила в страхе». [168]

Но было и много хорошего. По воскресеньям Мерфи играл с детьми в бейсбол на заднем дворе, порой они заигрывались до темноты. Иногда устраивали пикники или ходили всей семьей на пруд неподалеку. Отец всех их научил плавать.

Как вспоминала Велма, отец тоже бывал в хорошем настроении, и лет в десять-одиннадцать она очень тянулась к нему. Он называл ее «лапочка» и «моя сладенькая», иногда сажал к себе на колени и обнимал, и она так любила эти моменты близости и теплоты. Вспоминая об отце уже в камере смертников, Велма призналась, что впервые в жизни смогла осознать, как много он для нее значил.

Самое счастливое воспоминание в ее жизни – когда отец просто так купил ей розовое платье, от которого она не могла оторваться в витрине магазина. Она помнила, с каким нетерпением ждала, когда они вернутся домой и она покажет платье маме, но Лилли все испортила, недовольно пробурчав, что его будет трудно гладить.

В семь лет Велма пошла в школу. Дети из более обеспеченных семей смеялись над ней: они брали в школу бутерброды с покупным хлебом и магазинное печенье на сладкое, а Велме давали с собой ломоть черного домашнего хлеба с куском мяса или колбасы и домашнее печенье. Ей приходилось съедать обед в одиночестве. Одевалась она тоже убого. Новые туфли ей покупали только в начале года, исходя из соображений практичности, а не красоты. Велма начала таскать мелочь из отцовских брюк, покупать сладости и есть их на глазах у других детей, поддразнивая их. Однажды она украла восемьдесят долларов – по тем временам огромную сумму – у старика, жившего в домишке по соседству с родственниками, у которых она гостила. Часть денег у нее потом нашли, но Велма настаивала, что он сам отдал их ей на хранение. Мерфи всыпал ей ремня, после чего Велма либо завязала с воровством, либо научилась делать это так, чтобы ее больше не ловили.

Учителя жаловались, что Велма была слишком вспыльчивой, легко возбудимой. Она часто обижалась, если что-то шло не так, как ей хотелось. Она думала, что в школе спрячется от домашних проблем, а вместо этого проблем только прибавилось. Но дома было еще хуже. По средам Мерфи забирал Велму из школы в обед, и она до вечера вручную стирала белье на всю семью.

В старших классах выяснилось, что Велма хорошо играет в баскетбол, и ей предложили место в команде, а это значило, что придется оставаться на тренировки после уроков. Мать была против: никакого баскетбола, Велма нужна ей дома, чтобы помогать с младшими детьми. У Велмы появился еще один повод обижаться на мать.

Когда ей исполнилось тринадцать, семья переехала в дом побольше в том самом округе Робсон, который через сорок лет вынесет Велме смертный приговор. Примерно тогда же, как призналась Велма, ее изнасиловал отец. Однажды она вернулась домой из школы и прилегла, потому что плохо себя чувствовала, а мать хозяйничала во дворе. Отец вошел в комнату и, не сказав ни слова, изнасиловал ее. Она также вспоминала, что он ласкал ее каждый раз, когда они всей семьей ходили купаться.

Долгие годы Велма не решалась признаться в этом. После ареста она описывала эксперту-психиатру, как однажды отец забрался голым к ней в постель, но кто-то вошел в дом, и он ретировался, не успев закончить начатое. Рассказать об этом она смогла только на пороге смерти. И отмечала, что тогда стала еще больше обижаться на мать. «Я очень злилась на нее, – признавалась Велма. – Не могла понять, почему она не может нас защитить. Мне, ребенку, это было совершенно непонятно».

Велма писала, что, спускаясь в тот вечер к ужину, чувствовала себя «грязной и мерзкой», а отца ненавидела так же сильно, как и любила его. «У меня были очень смешанные чувства, которых я стыдилась. Я ничего не могла рассказать ни сестрам, ни братьям – разве можно было признаться, что любишь отца, который такое с тобой сделал?» [169]

* * *

Истории почти всех серийных убийц начинаются с трагического детства, полного отчаяния. У Велмы в этом смысле детство было типичным – с фактами физического и сексуального насилия. Защищаясь от реальности, ее психика переносила гнев, который вызывал у нее отец, на Лилли, слишком покорно, как она считала, принимавшую жестокое обращение Мерфи. Это переворачивало ее эмоции с ног на голову: гнев и ненависть, которые внушал ей отец, она подменяла мнимой любовью и привязанностью, которые в ее понимании она должна была к нему испытывать. Вплоть до смерти отца у нее с ним, казалось, были хорошие, теплые отношения, она навещала его и привозила своих детей к деду – тому самому человеку, который избивал и насиловал ее. Гнев и агрессию она научилась перенаправлять в другое русло.

Первый брак Велмы

За своего школьного друга и соседа Томаса Берка Велма вышла замуж в семнадцать лет. Это было в декабре 1949 года, когда она еще училась в одиннадцатом классе. Сбежав вдвоем из дому, они отправились в Южную Каролину, где тайком поженились и уже потом поставили в известность Мерфи и Лилли. Им за это, конечно, досталось, но со временем родители смирились. Велма и Томас бросили школу и через какое-то время переехали к Оливу, который незадолго до этого женился. Томас устроился водителем, развозил на грузовике газированную воду.

Через два года, в 1951-м, у них родился первенец. Велма назвала сына Рональдом Томасом, но все называли