Руками не трогать, или как я стала богиней домашнего очага! - Марина Анатольевна Андреева

личной злобы — нерационально. И... — он сделал паузу, выбивающуюся из его безупречного ритма, — потому что ваши носки — самые удобные, что у меня есть. Было бы... неэффективно, если бы вы перестали их делать.

В кабинете воцарилась тишина. Где-то далеко скрипнула дверь. Я смотрела на него, на этого человека, который только что признался, что защищает меня из-за... носков. И из-за ненависти к беспорядку. Это было настолько по-эрвиновски, настолько честно и лишено всякого романтического пафоса, что у меня внутри что-то дрогнуло и... расслабилось. Уголки губ сами потянулись вверх.

— Значит, это инвестиция? В будущие партии носков? — спросила я, и в моём голосе прозвучала лёгкая, почти неуловимая нота шутки.

Он взглянул на меня поверх очков. В его глазах мелькнуло что-то вроде искорки — не улыбки, а понимания, что его вычислили, и он с этим смирился.

— В какой-то мере, — сухо согласился он. — Теперь, если не возражаете, давайте вернёмся к анализу систем вентиляции в спальных покоях эпохи Раннего Модерна. Это может быть полезно.

Он снова погрузился в свитки, но напряжение в его плечах, кажется, чуть ослабло. Я взяла предложенный им фолиант. Да, это была техническая скукотища. Но это был также щит. И опора. Он не говорил «я верю в тебя». Он говорил: «Вот данные. Работай. И не вздумай подвести меня, потому что тогда мне будет негде брать качественные носки». И в этой чудовищно практичной, абсолютно эрвиновской логике было больше настоящей поддержки, чем в десятке пламенных речей.

Мы просидели так ещё час, в тишине, нарушаемой только шелестом страниц и его краткими, точными комментариями. Это не было вдохновением. Это была прививка холодного, трезвого расчёта против паники. И она начинала действовать.

Расписание было безупречным и бесчеловечным. С четырёх утра до семи. С полудня до трёх. С десяти вечера до часу ночи. Окна в щитобойном графике Верховного Мага, когда он спал, занимался делами в других крыльях или присутствовал на обязательных мероприятиях. В эти часы мы с Тилли могли дышать воздухом его покоев.

В первый же рабочий блок, в четыре утра, нас встретили не стражники, а двое магов-инспекторов в серых, невзрачных мантиях. Их лица были лишены выражения.

— Инструменты, — сказал один, протянув руку. Его голос был плоским, как поверхность воды.

Я протянула ящик. Он взял его, положил на столик у стены и начал методично выкладывать содержимое: молоток, стамески, кисти, рулоны шпагата, мешочек с гвоздями. Каждый предмет он внимательно осматривал, проводил пальцем, иногда подносил к носу, потом клал обратно. Его напарник в это время сканировал нас с ног до головы слабым магическим импульсом. Ощущение было странным — будто по коже пробежали мурашки от лёгкого ветерка.

— Ткани, — потребовал маг, закончив с инструментами.

Я показала образцы — лён, шерсть, бархат. Он взял каждый лоскут, растянул его, посмотрел на свет, потёр между пальцами.

— Откуда краситель? — спросил он про шерсть цвета дыма.

— Из сажи лиственницы и отвара луковой шелухи, для стойкости, — автоматически ответила я.

Он кивнул, отметив что-то на восковой табличке. Процедура заняла двадцать минут. Молчаливых, напряжённых. Тилли стояла, затаив дыхание, её глаза были огромными. Наконец, старший кивнул.

— Проходите. Не приближаться к личным вещам. Не оставлять посторонних предметов. По окончании сеанса — повторный досмотр.

Тяжёлая дверь открылась. Мы вошли. Воздух внутри был таким же неподвижным и стерильным, как в прошлый раз. Тилли ахнула, заворожённая и подавленная одновременно.

— Боги, — прошептала она. — Здесь… ничего нет.

— Пока что, — сказала я, ставя ящик на пол. Звук гулко отдался в тишине. — Начнём со стен. Нужно нанести грунт под краску.

Работать под невидимым, но ощутимым давлением было невыносимо. Каждый шаг, каждый звук казался преувеличенно громким. Мы боялись кашлянуть, боялись уронить инструмент. Маги-инспекторы не уходили. Они стояли у двери, наблюдая. Не вмешиваясь, но их присутствие висело в воздухе тяжёлым свинцовым покрывалом.

Я начала наносить на стену у будущего «уголка для чтения» специальную, дышащую минеральную краску. Кисть скользила почти бесшумно, оставляя матовый, тёплый бежевый след на холодном мраморе. Это был первый, необратимый шаг. Нарушение совершенства. Рука дрожала. Я сжала кисть крепче.

Тилли, тем временем, с мерным постукиванием начала собирать каркас для будущих полок из принесённых с собой, уже проверенных досок. Каждый удар молотка отзывался в висках резкой болью. Она ловила мой взгляд, и в её глазах читался тот же вопрос: «Мы точно можем это делать?»

Пыльника, разумеется, с нами не было. Его бы не пропустили. Но я ловила себя на том, что мысленно разговариваю с ним. «Смотри, командир, — думала я, проводя кистью ещё одну полосу. — Ломаем каменный цветник. Посмотрим, что вырастет.»

Через час мы вошли в ритм. Страх никуда не делся, но он отступил на второй план, уступив место сосредоточенности на задаче. Мы почти перестали замечать магов у двери. Почти.

В перерыве, сидя на полу у стены и запивая водой сухой хлеб (приносить еду было нельзя), Тилли тихо спросила:

— Мастерица, а если… если ему не понравится? Если он войдёт и скажет, что мы всё испортили?

Я посмотрела на свежевыкрашенный участок стены. Цвет был живым, тёплым. Он не сливался с мрамором, а мягко спорил с ним.

— Тогда, — сказала я, откусывая хлеб, — мы хотя бы попробовали. А сидеть в мастерской и бояться было бы куда хуже. Правда, Тилли?

Она задумалась, потом кивнула, и в её глазах появилась твёрдость.

— Правда.

Второй сеанс, дневной, прошёл чуть легче. Мы начали вешать основу для тканевых панелей, которые должны были смягчить акустику. Инспекторы сменились, но процедура оставалась прежней. К вечеру мы были выжаты как лимоны, но часть стены уже была преображена. Она больше не была безупречной. На ней был след нашей работы. Наш вызов.

Уходя, мы снова прошли досмотр. На этот раз инспектор нашёл в кармане моего фартука забытый кусочек мела. Он поднял его, рассмотрел, потом посмотрел на меня.

— Для разметки, — хрипло объяснила я.

Он положил мел обратно в карман и кивнул.

— Завтра.

Мы вышли на холодный ночной воздух. Тилли молча шла рядом, ковыляя от усталости. Я чувствовала каждую мышцу в спине. Но под усталостью тлела искра. Маленькая, но упрямая. Мы начали. Мы вторглись в святая святых. И нас за это пока не казнили. В условиях этой осады это можно было считать тактической победой. Оставалось только не сбиться