Руками не трогать, или как я стала богиней домашнего очага! - Марина Анатольевна Андреева

весёлые и пустые, скользнули по незаконченным работам, задержались на моём лице. Улыбка не дрогнула, но в уголках глаз появились лучики мелких морщинок. — Волнуюсь за тебя. История громкая. А с Гордеем шутки плохи. Он, говорят, зубы точит.

— Пусть точит, — я скрестила руки на груди. Фартук был грубым под пальцами. — У меня лицензия. Всё по правилам.

— Правила… — Калеб медленно покачал головой, сделал театральную паузу. — Правила, дорогая, пишут те, у кого больше власти. А ты знаешь, у кого её больше? — он подмигнул. — У меня тут… связи. Кое-кто в Гильдии должен мне небольшие услуги. Если что-то пойдёт не так — могу замолвить словечко. Уладить вопросы.

Он подошёл вплотную, понизил голос до конфиденциального шёпота. Дыхание пахло мятной жвачкой.

— Конечно, помощь помощи рознь. Рисковать просто так никто не станет. Но если бы у нас было… взаимовыгодное соглашение. Скажем, небольшой процент с будущих доходов твоего ателье. Как страховка. На всякий пожарный.

Лёд пробежал по спине. Он предлагал сделку. Опять.

— У меня нет будущих доходов для тебя, Калеб, — голос прозвучал ровно. — И никаких соглашений.

Его улыбка наконец сползла. Глаза стали холодными, как стеклянные бусины.

— Не торопись отказываться. У меня, между прочим, есть информация. О некоторых… несоответствиях в процессе твоей последней работы. Мелочи, конечно. Но в умелых руках…

Угроза повисла в воздухе, густая и липкая.

Я посмотрела ему прямо в глаза. Вдохнула. Выдохнула.

— Если у тебя есть информация, неси её в Комиссию. Я устала играть в твои игры, Калеб. Устала от твоего «золотца» и твоих процентов. Уходи.

Он замер, изучая моё лицо. Искал трещину, сомнение. Не нашёл. Плечи его опустились, лицо исказила гримаса раздражённого пренебрежения.

— Как знаешь. Набивай себе цену. Посмотрим, как ты будешь петь, когда тебя вышвырнут из Гильдии вон. Удачи, «мастерица».

Он развернулся, небрежно махнул рукой и вышел, хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла в окне.

Тишина после его ухода была громче любого шума. Тилли стояла, прижав ладони ко рту. Я разжала скрещенные руки. Пальцы онемели.

Он ушёл. Но его слова остались. «Несоответствия». Что, если он не блефует? Что, если провал уже предрешён?

Пыльник спрыгнул с полки, подошёл, потёрся о ногу. Его тёплый бок, упругий и живой, стал якорем. Я наклонилась, почесала его за ухом.

— Ничего, — прошептала я. — Он просто… продаёт страх. А у нас с тобой, командир, сегодня план — испечь тот самый пирог. С двойной порцией корицы. Чтобы вся мастерская пропахла. А?

Пыльник мотнул головой, будто соглашаясь. Мысль о пироге, таком простом и глупом, снова показалась оружием. Острым, сладким и очень эффективным против слов Калеба.

Третий день ожидания начался с гула в висках. Я пыталась вырезать лекало, но нож скользил. Бросила. Сидела, глядя в окно.

Стук в дверь — тяжёлый, тупой, будто стучали костяшками пальцев. Я вздрогнула, поднялась. Открыла.

На пороге стоял Гориус. Каменная пыль седым инеем покрывала плечи его поношенного плаща. Его грубое лицо было непроницаемо. Он молча протянул мне длинный, узкий свёрток.

— Держи.

Я взяла. Свёрток оказался на удивление тяжёлым.

— Это…

— Не болтай, — он отрезал, не глядя мне в глаза. — Чтоб не отвлекалась на ерунду. В работе — голова, а не руки, должны дрожать.

Он развернулся и зашагал прочь. Я развязала шпагат. Под грубой тканью лежали спицы. Из какого-то тёмного, почти чёрного камня, отполированного до зеркального блеска. Идеально сбалансированные. Инструмент мастера. Дорогой. Бесценный.

Я сжала их в ладони. Камень постепенно принимал тепло кожи. Уголки губ сами потянулись вверх. Грубиян. Скрытый романтик.

Ещё не успела прийти в себя, как в дверь постучали снова — лёгкое, несмелое поскрёбывание. На пороге стоял Бруно. Его халат был чистым, но волосы всклокоченными.

— А, вы… живы. Хорошо, — он засовывал руку во внутренний карман, что-то там нащупывал. — Держите. Капелька. Для концентрации. Без магии. Чистая вытяжка из гингко и шалфея. На кончике ножа — в чай. Не больше, — он сунул мне маленькую склянку из тёмного стекла. Жидкость внутри была цвета старого мёда. — Голова проясняется. Нервы успокаивает. Проверено.

Он кивнул, быстренько, несколько раз, и засеменил прочь, бормоча себе под нос что-то про «нестабильные эфиры».

Я стояла со спицами в одной руке и склянкой в другой. Ком в горле мешал дышать.

Дверь распахнулась без стука — её буквально ворвалась Лиана. Она несла в руках круглый пирог, от которого валил пар и несся сладкий запах корицы и печёных яблок. За ней робко жаллась её подруга Кора.

— Анастасия! — Лиана сияла. — Мы тут с Корой сговорились, пока вы там с небожителями битву вели! Все только и говорят о вашем смелом заказе! Все болеют за вас! Вот, держите, с пылу с жару. Подкрепление!

Она поставила пирог на стол, отломила краешек, сунула мне прямо в руки. Тесто было рассыпчатым, тёплым, яблоки таяли во рту. Вкус детства.

— Мы вам не помешали? — тихо спросила Кора. — Просто… мы хотели поддержать.

Я покачала головой, не в силах вымолвить слово.

Пыльник, привлечённый запахом, подскочил к столу, встал на задние лапы. Лиана рассмеялась, отломила ему крошечный кусочек.

— И тебе, защитник!

В этот момент в дверь постучал мальчишка-посыльный. Он протянул мне свёрнутый в трубочку чистый лист.

— Вам. От синьора Альдо.

Я развернула. Там, выведенным чётким, экономным почерком, стояло всего три слова: «Рациональный подход обычно побеждает истерику. А.»

Я опустила лист. Посмотрела на стол. Каменные спицы. Склянка с эликсиром. Пирог. Простые, бесценные дары. Они стояли вокруг — Гориус, Бруно, Лиана, Кора, даже старый скряга Альдо. Они были здесь.

Камень страха в груди не исчез. Но вокруг него выросла стена. Неровная, пёстрая, живая.

— Спасибо, — сказала я тихо. И впервые за три дня это слово было наполнено не горечью, а чем-то тёплым и крепким.

Тилли осторожно взяла пирог.

— Я… нарежу? И чаю нового заварю. С травами. Для всех.

— Давай, — кивнула я. — А знаешь, Тилли, у меня появилась фантазия. Когда всё это закончится — хорошо или плохо — мы устроим здесь праздник. Небольшой. Пригласим всех, кто приходил. Испечём ещё три таких пирога. И… может, попросим Бруно сделать что-нибудь, от чего в воздухе будут искры, но безопасные. Для красоты.

Тилли засветилась.

— Правда?

— Абсолютно, — я взяла со стола каменную спицу, покрутила её в