Барин - Дмитрий Шимохин

— Не мешай, — сказал Рябой, не оборачиваясь.

— А сто? — обиделся Яська. — Он влаг? Влаг. Я его и…

— Ты до его темечка не допрыгнешь, — сказал Кот.

Яська насупился, но кирпич из-под мышки не выпустил.

«Волшебный. Ну да. У кого что: у барона — стрелок, у Яськи — кирпич. И еще неизвестно, чей волшебней», — пронеслось в голове.

— Крыльцо с ночи заморозить, — начал Спица. — Выйдет — и брякнется.

— Дурак, — беззлобно сказал Кот. — Дворник посыплет песочком — и все.

— Возницу перекупить, — предложил Шмыга. — Свезет не туда.

— Дворник первого возницу кликнет, угадай какого. Своего поставить, так риск большой, — выдал Кот.

Я не вмешивался, только наблюдал. Рябой дал им поспорить, а потом рубанул — и голос у него стал деловой:

— От крыльца до саней — шагов двадцать, и все через подворотню, там с утра темно и ни души. Я — сзади, тихо. Кот дорогу заступит спереди, ежели тот дернется. Спица на углу — глядит, чтоб городовой из-за поворота не выплыл. Кладем, оттаскиваем в дом под лестницу, вознице рупь и «барин передумал, поезжай». Все.

— Добро, и Упыря возьмите, — сказал я. — Он к ночи придет. Кот, обскажешь ему.

— Обскажу, — кивнул тот.

— Старший — Рябой. Кто без его слова хоть пальцем — со мной будет говорить. Ясно?

Ясно было всем, а Рябой чуть распрямился, и тут в углу тяжко вздохнули.

Бяшка сидел чуть в стороне, слушал все это с горящими глазами — и вздыхал: его на дело не звали.

«Обидно ему. Ну, будет и тебе дело».

— И ты, Бяшка. Тебе завтра свое дело, торговое.

Он тут же подобрался и перестал вздыхать.

— Сапоги купить всем старшим воспитанникам. Хорошие, крепкие, с твердым задником. Новых не надо, бери ношеные, но целые — чтоб подошва гвоздь держала. И по размеру, каждому свой: Варя мерки снимет. Еще найди сапожника хорошего, я ему обскажу, что сделать. Полосу железную к ним клепать будем, а к худому сапогу что ни клепай — отвалится. Коньки делать, как и сговаривались.

— Ношеные… — Бяшка зашевелил губами. — На Апрашке по полтора, по два. Ежели десяток — пятнадцать-двадцать рублей. А полоса?

— Полосу тоже найди железную, посмотри на коньках, какие там, и чтобы можно было вырезать и сделать так же, а потом заострить. Деньги из наших возьми, что с продажи. Анна Францевна возместить обещала, коли не хватит я добавлю.

Бяшка закивал сияя.

Ударил колокол к вечерне, Рябого я проводил через черный ходи и бегом на молитву.

Стоял как и всегда, крестился и клал поклоны, когда закончилось, народ поспешил покинуть молельный зал, я же задержался и двинулся к батюшке.

— Батюшка, я завтра затемно уйду, на утренней молитве меня не будет, как и кое-кого из ребят. Дело у нас.

— Дело. — Холодные глаза глядели ровно. — В шесть утра — дело?

— Купец, — соврал я гладко, само сложилось. — Товар глядеть, покуда другие покупатели не перехватили. С утра пораньше, иначе никак.

Иона молчал. Он это умел — молчать так, что человек сам начинал доскребать до правды. Но я тоже был не первогодок.

— Купец, — повторил он наконец, и не понять было, верит ли. — Ну, купец так купец. Житие читай, не забудь про епитимью.

— Не забуду.

Он кивнул и пошел было, но у двери обернулся.

— Владимира на службе не было, — сказал он.

Я не сразу понял, о ком речь, а то привык Упырь да Упырь.

— На работах Владимир, — сказал я. — Придет.

— Все у вас на работах, — сказал Иона, и по голосу опять не понять было, укор это или так, к слову.

Житие я отчитал в столовой, после народ начал расходиться, а тут и Упырь объявился.

— В семь вышел. Не один, а там в сани и уехал! В сторону заставы, — отчитался он, протягивая мне часы.

— Добро. — Я забрал часы. — Пойдем поедим, а потом тебе Кот все обскажет.

На кухне было уже темно, только в печи дотлевало, и Даша, сидя у стола, глядела на нас недовольно.

— Явились, — прищурилась она. — Полночь на дворе. Щи холодные, хлеб вчерашний, и греть я вам не стану, вот еще, — вздернула она нос.

— И не надо, Даша. Мы и холодного поедим, — улыбнулся я.

— И холодного, — передразнила она меня, поднимаясь и идя к печи, где загремела чугунком, доставая из загнетки. — Что я вам — трактир?

Щи оказались нехолодные.

Доели молча, поблагодарили Дашу, которая бурчала себе под нос, убирая посуду, да двинули на чердак. Там Кот отвел Упыря в сторону и начал тихо рассказывать о завтрашнем мероприятии, а я завалился спать.

Всю ночь проворочался и поднялся, когда за окошком еще чернело. Парни ушли раньше — я сквозь дрему слышал, как скрипнула лестница.

Поднялся я аккуратно, чтобы не разбудить остальных, и глянул на часы — шесть сорок. Оделся не мешкая. Револьвер из-под матраса — в кобуру, а сверху пальто.

Вышел через черный ход и пригляделся, извозчика не было видно ни одного, хоть город уже и просыпался, были редкие прохожие.

Пришлось прогуляться с километр, и наконец я заприметил впереди извозчика. Ванька у ворот сидел сонный, замотанный до бровей, и до Московской заставы мы тащились чуть меньше часа.

Я отпустил ваньку у заставы и дальше потопал пешком. Незачем вознице видеть, куда я и к кому.

Мороз тут был покрепче, чем в городе, обойдя заставу, я огляделся.

«Где ж вы тут стреляетесь, господа? Поле голое, спрятаться негде… а вон, кажись».

Слева, где поле подходило к жидкому пролеску, темнели экипажи. Не один — несколько, сгрудились у голых берез, и возле них шевелились фигуры в шинелях. Туда я и пошел, по целику, проваливаясь по щиколотку.

Меня заметили. Одна из фигур отделилась и двинулась навстречу — я издали узнал эту неспешную, чуть враскачку походку человека, которому холодно и который этим недоволен.

— А, юноша. — Зембицкий поднял воротник и оглядел меня из-под инея на бровях. — Явились. Я, признаться, надеялся, что проспите.

— Не дождетесь, Иван Казимирович.

— Жаль. — Он поудобнее перехватил саквояж. — Ну, коли приехали — держитесь при мне. Ну и местечко они выбрали. — Он повел саквояжем окрест: поле, ветер. Не поляна, а прозекторская под открытым небом. Практично, черт бы их драл, идемте, согреемся ожиданием. — И мы пошли к березам, где ждали остальные.

Их было