Барин - Дмитрий Шимохин

Советница прошла вдоль машинок, потрогала сукно на столе, помяла край в пальцах.

— Фабричное?

— С фабричного склада, — пискнула Варя. — По рубль тридцать.

— Хорошая ткань. — Она поглядела на Варю, потом на меня и, пройдясь по мастерской, посмотрела девочек за работой, следом мы пошли наверх.

У дверей девичьего отделения ждали: Анна Петровна — прямая, губы поджаты — и на шаг позади нее Матрена Григорьевна, руки на ридикюле.

— Анна Петровна, — сказала советница, и это было не представление, а узнавание.

— Здравствуйте Анна Францевна, — кивнула он.

— А это, позвольте, — директор поспешил вперед, — Матрена Григорьевна Сорокина, воспитательница. Вдова коллежского асессора.

— Хорошо. — Советница кивнула Матрене.

Анна Петровна отворила дверь, и они пошли. Я сделал шаг следом — и напоролся на взгляд. Анна Петровна поглядела на меня через плечо и медленно, чуть заметно, покачала головой.

Я остался.

«Ну да. Женское отделение. Туда мне хода нет».

Дверь затворилась.

За ней зазвучал ровный голос Анны Петровны — она докладывала, не сбиваясь, будто читала с листа.

Вышли они минут через десять — советница с тем же выражением лица, с каким входила, Анна Петровна тоже, и только Матрена Григорьевна чуть розовее обычного.

— Порядок, — сказала Анна Францевна, ни к кому не обращаясь. — Идемте, Владимир Феофилактович. Теперь о деле.

В кабинете директора уже стоял чай.

Анна Францевна села — не в кресло, а на стул, прямо, — положила ридикюль и сказала:

— Ну-с. Теперь о деле. Я решила, что елка будет на второй день Рождества, после обедни. Где у вас самая большая комната?

— Трапезная, — сказал директор.

— Трапезная. Ель — саженная, не выше. Свечи восковые, зажигать на четверть часа, когда дети войдут, и при двух взрослых с ведрами. — Директор при слове «свечи» побледнел, при слове «ведра» отпустило. — Украшения — яблоки и орехи в фольге, пряники, бумажные цепи. Цепи пусть клеят сами воспитанники. Стеклянных не надо, побьют.

— Записываю, — скрипел директор пером.

— Подарки — кульки по спискам. — Она взяла три листа и пробежала взглядом, как по счету. — Младшим — пряники, орехи, леденцы. Средним — то же да по отрезу ситца на рубаху. Старшим… — Она подняла глаза на меня. — Старшим что, Арсений?

— Коньки, Анна Францевна, — выдал я первое, что в голову стрельнуло.

Директор перестал писать.

— Коньки, — повторила она.

— Своей работы. Полоса железная, колодка березовая. Меньше рубля за пару. А в лавке восемь рублей. — Я помолчал. — На катке был, видел. Приютский, который на льду не хуже гимназиста, он и себя держит иначе. И, опять же, покажем, что и сами можем и про мастерские не просто слова были.

Она долго глядела на меня.

— Дешево, — сказала наконец. — И телу польза. Только шеи чтоб не сворачивали — на канале, под присмотром. Пишите, Владимир Феофилактович: старшим — коньки.

Перо заскрипело.

— И наградные служащим. Кормилице рубль, кухарке три, дворнику… как его?

— Ипатыч.

— Ипатычу два. Пусть знает, что попечительство помнит.

Она поднялась.

— Расходы на мне, я выделю. А украшать елку, Арсений, будете вы с воспитанниками. Раз уж вы у нас такой… рачительный.

— Слушаюсь.

— То-то. — Она натянула перчатку, поднимаясь. — Ну, поехали. Скоро время уроков, так что поедешь со мной.

Мы с директором тут же поднялись.

Я поглядел на часы над директорским столом. Одиннадцатый час.

— Анна Францевна, мне бы тут еще кой-куда забежать. Проведать одного человека — минут на двадцать, не больше, а потом сразу к вам, поспею.

Она остановилась в дверях и поглядела на меня — тем самым взглядом, каким час назад смотрела на «складно у вас».

— Хорошо, — сказала она. — Не опаздывайте.

— Поспею, — кивнул я, и мы двинулись провожать ее до саней.

Как только она уехала, я рванул следом искать извозчика. Нашел на перекрестке и тут же запрыгнул в сани.

— На Апрашку гони, доходный дом Барянова.

Ванька домчал до Апраксина за четверть часа.

А там двое мастеровых стояли на лестнице над входом в подвал, третий снизу орал «правее!», а на доске крупно чернело: ТРАКТИРЪ «ТРИ КАБАНА». Кабанов на вывеске не было — одни буквы.

Митрич стоял посреди мостовой, задрав бороду, и глядел с важностью на доску.

— Сеня! — Он облапил меня, не отрывая глаз от вывески. — Гляди!

— А кабаны где?

— Завтра, — ответил за него Грачик, выныривая с гроссбухом из-под локтя старика. — Картину мастер завтра к полудню привезет, отдельно вешать.

Доску прибили. Митрич обошел вход кругом, прищурился с одной стороны, с другой — остался доволен.

— Ну?

— Хорошо. — Я поглядел на часы. — Митрич, у меня мало времени что готово?

— Все. — Он загнул палец, потом сразу все пять. — Ледник дорубили. Крыльцо переложили. Миски добрали. Столы стоят, самовар — ты знаешь.

— А половые?

Митрич сник.

— Ищу. — Он вздохнул, как про зуб. — С теми, кого хотел, не вышло. А остальные то пьющий, то вороватый, то и то и другое.

— Из приюта можно, — протянул я.

Оба поглядели на меня.

— Грачик. Сходи к Владимиру Феофилактовичу нынче же. Скажи: трактир открывается, хозяин надежный, нужны половые — жалованье, харчи. Из наших парни найдутся, многие нынче не при деле.

Грачик тут же закивал.

— Кабинеты?

— Два. Готовы. Только простые, Сень, чудес не жди: стол, лавки, занавеска. Без излишеств.

— Комнаты?

— Тоже две, только голые — ни кровати, ни стула. Не обставлял.

— Пока и не надо. Тайники?

— Готовы. — Митрич понизил голос. — Четыре: лаз под ларем, как ты видел, да три по стене за панелями. Ты говорил «несколько» — я расстарался. И пятый есть, большой, в кухне под полом, где ледник примыкает.

— Подо что додумался?

— А под то, что бутылями хранят. — Старик покосился хитро. — Не звякает и не пахнет.

— Только вот что, Митрич. Давай еще один: зашел в кабинет, занавеску задернул — и взял, так что бы никто не видел. Сделаешь?

— Плотники не ушли еще. Дня три.

— Три так три, и еще кое-что подготовить надо — скажу отдельно, а потому с открытием не спеши.

— Сеня!

Митрич аж отшатнулся и засопел. Грачик за его спиной уже что-то вычеркивал в гроссбухе.

— Ладно, — выдавил старик наконец. — Твое дело, токмо гляди — первый самовар без тебя не поставлю.

— Не поставишь. Буду.

— И это… — Грачик кашлянул и раскрыл гроссбух на заложенной странице. — Сеня, на закуп надо. Мука, крупа, мясо, капуста. Водка, опять же, казенная. Я посчитал: на первую неделю.

Я вынул деньги