Лекс. Книга 3 - Евгений Нетт

Полноценной социальной сетью местное технологическое ноу-хау называться, конечно, не могло, но новостные площадки, включая управляемые самими учащимися, тут присутствовали, и информация там порой сильно отличалась от продвигаемой администрацией Первой Академии.

Слухи, интервью, объявления — всё это позволяло чуть лучше понять, чем в Империи дышит аристократическая и не очень молодёжь.

И дышала она, стоит сказать, нервно.

Официальная новостная лента Академии, оформленная так сухо и чинно, словно каждое слово перед публикацией пропускали через трио очень придирчивых комитетов по недопущению лишних эмоций, бодро сообщала о «постепенной нормализации внутреннего распорядка». А скрывалась за этой фразой сущая мелочь: часть проходов между корпусами ныне была снова открыта, клубная деятельность возобновлялась в полной мере, а в женских общежитиях во избежание эксцессов на постоянной основе размещались патрульные группы, набранные из женщин-военнослужащих.

Последнюю новость студенты обсуждали особенно рьяно по причинам весьма прозаичным: юные аристократки не хотели, чтобы за ними пристально и фактически в упор наблюдал неизвестно кто, а не менее юные аристократы их в этом всецело поддерживали, опасаясь внедрения аналогичной инициативы уже для мужского общежития.

«Удивительно, как легко отпрыски благородных кровей находят повод для возмущений тогда, когда их пытаются оградить от угрозы отнюдь не иллюзорной. Впрочем, если бы в мою комнату из лучших побуждений подселили гвардейца… М-да. Пожалуй, я бы не был рад такому гостю, даже находись он в коридоре».

И это я — человек, лучше кого бы то ни было понимающий масштабы и риски. Стоило ли обвинять живущих свою первую жизнь юношей и девушек в том, что они возмущались, что было мочи там, где администрация услышать их была не в силах?

Кто-то возмущался тем, что Первую Академию превращают в аналог высшего воинского училища северной столицы. Кто-то с ехидцей интересовался, как скоро представительницы особо древних родов не выдержат и поднимут бучу. Отдельные индивидуумы, не склонные к чтению полных версий издаваемых бюрократами академии приказов, спорили о том, будут ли военные проверять комнаты, шкафы и личные вещи. А если будут, то как именно спрятать то, что в комнате приличной леди не должно быть найдено ни при каких обстоятельствах.

«И их не смущает то, что в сети академии анонимности нет совершенно. Остаётся уповать лишь на то, что они это несерьёзно. Впрочем, памятуя о моей молодости… надежды мои, скорее всего, тщетны».

Не обошлось в иных ветках и без обсуждений клубов, среди которых я не без удивления обнаружил довольно кричащие заголовки по типу «Клуб для простолюдинов под покровительством Сориар и Лазаря» или «Благотворительность, политический жест или новый-старый способ формирования личной свиты?».

Авторам этих заметок стоило отдать должное: идиотами они не были, нас не обвиняли, не бросались громкими словами и даже не единожды подчёркивали, что инициатива сама по себе достойна всяческого одобрения.

А затем аккуратно, почти незаметно они все, как один подводили читателя к мысли о том, что помощь слабым редко бывает бескорыстной, коли ей занимаются представители семей Первой Сотни. И если она такой всё же выглядит, то надо ждать не то, чтобы подвоха, а целой батареи оных, нацеленных на обращение несчастного наивного плебса в пожизненное рабство.

«И никто из наших даже словом об этом не обмолвился. При этом что-то мне подсказывает, что я один стойко игнорировал существование миниатюрного зачатка социальной сети. Проклятье».

О комментариях лично мне не хотелось ни думать, ни уж тем более говорить, потому как хорошего в них было на порядок меньше, чем плохого. Местами, правда, в устах отдельных первокурсников проскальзывал осторожный интерес к возможности присоединиться к инициативе, и писали об этом не только простолюдины, но и аристократы из семей помельче — кое-какие фамилии я даже узнавал.

Произошедшие с программой изменения, — а её как ни крути, но сделали сложнее, причём намного, — сильным студентам лишь помогли и нагрузили их как следует. Вот только тем, кто едва-едва прошёл отбор, приходилось туго. И монструозная бюрократическая машина, не получив священного пинка от Имперской Безопасности, в разумные сроки решать эту проблему точно не собиралась.

К отдельной категории я отнёс провокационные и подстрекающие сообщения, исходящие от, кто бы мог подумать, отпрысков враждебных Лазарям и роду Сориар семей. Список с их фамилиями был мной выучен наизусть, так что я мог легко оценить масштаб бедствия.

Десятки человек из тех, с кем отец велел быть настороже, всё это время, может, и не попадались мне на глаза, но явно ждали подходящего момента.

«И вот он настал, если верить этим праведным и давящим на эмоции возмущениям. Обвинения в превращении академии в место для ковки „оружия“ — это не шутки. Но пока всё это остаётся на уровне сплетен и слухов, что лишает меня возможности ответить в лоб. Неприятно, но критично ли?..».

Несколько особо «громких» сообщений я сохранил, решив поразмыслить над причинами, действиями и последствиями на досуге, тогда, когда моя голова не будет занята чем-нибудь другим.

Например, завтраком.

К центральному обеденному залу я подошёл к моменту, когда основной поток старшекурсников уже успел схлынуть, а первокурсники только-только начинали прибывать в святая святых всей академии. В помещении стоял лёгкий гул, а две трети столов были свободными или занятыми одиночками, по старой традиции стремящимися сесть отдельно ото всех, коли есть такая возможность.

Диму, Виктора, Элизабет, Белль и Эльзу я заметил за тем же столом, за которым мы собирались чаще всего. Но кое-что в этот раз отличалось: одна особа, не буду показывать пальцем, озаботилась рассадкой, оставив мне свободное место не рядом с Эльзой, — рыжеволосая аристократка была зажата между Лизой и Белль, — а рядом с Виктором и Громовым.

Эльза, как и всегда, впрочем, заметила меня первой. Улыбнулась тепло, открыто и так, словно необходимость идти сюда в компании подруг, а не со мной её ничуть не задела. На этом всё и ограничилось: девушка вернулась к трапезе, всем своим видом продемонстрировав ту самую «социально-приемлемую» дистанцию, о которой мы говорили намедни вечером.

— Господа, историческое событие! — Виктор вскинул руку с бокалом, едва я опустился на лавку рядом с ним. — Лександр Лазарь дошёл до столовой без сопровождения леди Шталь, не заблудился, не был похищен и даже не вступил в тайный союз с очередной государственной структурой. А судя по его недовольному и обещающему мне много нехорошего виду, безвинно убиённых жертв этим утром в академии тоже не прибавилось. День обещает быть выдающимся!

— С последним ты поторопился, — заметил я, садясь. — Завтрак ещё не закончился, и никто не знает, что может случиться в процессе.

Лиза тихо хмыкнула, отложив вилку: