Лекс. Книга 3 - Евгений Нетт

class="p1">Я опустил взгляд на экран, смахнув парочку уведомлений, которые не стоили моего внимания. В последнее оставшееся вчитался, развернув на весь экран и нахмурившись: отправителем значился никто иной, как профессор Коваль.

«Господин Лазарь. Ваш индивидуальный учебный план утверждён. Подробный перечень изменений отправлен отдельным файлом. Особое внимание прошу уделить обязательным дисциплинам, вынесенным в список номер один. Помимо этого считаю необходимым напомнить, что освобождение от части занятий не означает автоматическую сдачу экзаменов по этим предметам. Особенно теоретических. Проф. Коваль».

Я перечитал сообщение два раза, после чего открыл приложенный файл. На экране браслета вчитываться в мелкий текст оказалось тем ещё испытанием, но я справился — и понял, что профессор Коваль и в этот раз не оставил свои въедливость и дотошность где-нибудь в стороне.

«А ещё он определённо верит в то, что сутки у студентов, допущенных до индивидуального плана обучения, длятся не двадцать четыре, а хотя бы тридцать шесть часов. В противном случае всё это очень сложно объяснить с точки зрения логики» — пронеслась в голове мысль при одном лишь взгляде на перечень обязательных к свободному изучению дисциплин, консультаций, самостоятельных работ и «чекпоинтов» — мини-экзаменов, созданных ради того, чтобы раз в пару недель проверять мой прогресс или его отсутствие там, где подразумевалось свободное следование программе.

«Если это освобождение от части занятий, то я — балерина. Стоит ли как-нибудь намекнуть профессору о том, что возможность страдать по персональному расписанию нельзя назвать привилегией?..».

Список номер один действительно выглядел так, словно его составлял человек, прекрасно понимающий мои сильные и слабые стороны. Практикумы по базовому пространственному моделированию, удержанию простых форм и работе с типовыми материалами исчезли из расписания практически полностью. Ряд лекций отправился за ними следом, вызвав во мне мимолётное, но бесконечно светлое чувство благодарности. Я ценил своё время, и страдал от того, что его регулярно приходилось тратить на изучение предметов, по которым я мог преподавать уже сейчас.

А затем я добрался до той части этого списка, в которой подряд шли обязательные к изучению темы, выделенные красным.

История развития методик материализации. Правовые ограничения применения катализаторов. Основы педагогики и безопасности при работе с младшими курсами. Типовые ошибки наставников при обучении начинающих. И среди всего этого безобразия из двух десятков строк — пункт об ответственности за передачу катализаторов третьим лицам. И за организацию несанкционированной практики.

Это было тонко. Едва ли намеренно, но попадание вышло бы стопроцентным, будь я прежним Лександром Лазарем.

Коваль, разумеется, ничего не знал об Игоре Ковалёве. Во всяком случае, у меня не было причин считать иначе. Просто хороший, опытный преподаватель видел перед собой юного аристократа, который на его глазах де-факто сунулся в преподавание раньше, чем получил на это право. Продемонстрировал невразумительно большой талант и огромную по меркам восемнадцатилетнего юнца, — и не только, — личную силу.

И, до кучи, «блеснул» катастрофой на фронте теоретических знаний, что можно было смело приравнивать к тому, как если бы новобранцу, призванному в армию неделю назад, вручили в личное пользование танк.

Не факт, что бедолага сделает с танком что-то нехорошее и навредит окружающим, но это возможно. Намерения навредить у него может и не быть, но в этой жизни крайне малая часть неприятностей и бед происходит из-за злого умысла.

Ошибки, попустительство, замалчивание и игнорирование проблем — вот они, подлинные всадники апокалипсиса.

Я закрыл файл и подошёл к высокому окну, размышляя о том, что можно и нужно сделать прямо сейчас. Ответ напрашивался сам собой: раз моё расписание поменялось столь разительно, следует уведомить друзей. И попробовать связаться с Родериком, чтобы через него прощупать почву на предмет отношения семьи к Эльзе.

Но прежде, чем я вновь взялся за браслет, совсем рядом кто-то вежливо прокашлялся.

— Господин Лазарь, — Ян Кризенфорт, появившийся из ниоткуда один и без сестры, заговорил ровным, низким голосом. — Нам нужно поговорить.

Глава 23

Отработанный материал + Интерлюдия 7

[Интерлюдия].

Временный штаб Имперской Безопасности, развёрнутый в одном из принадлежащих Управлению Сант-Море административных зданий, не был похож на место, в котором принимаются решения, способные впоследствии отозваться громким эхом на территории всей Империи.

Просторная, широкая комната без окон и с низкими потолками, длинный стол, внушительных размеров доска с закреплёнными на ней схемами, документами и рисунками, набросанными от руки, несколько планшетов и с десяток пустых кружек из-под кофе создавали тяжёлую атмосферу авральной работы, а люди, заседающие здесь, выглядели так, словно спали они в последний раз по меньшей мере сутки тому назад.

И если бы не чёрная униформа со знаками отличия, то их можно было бы легко принять за уставших чиновников, торопящихся любой ценой закрыть квартальный отчёт, сдать который нужно было ещё вчера.

Впрочем, было и кое-что ещё: добрую четверть стола занимал план Первой Академии, раскинувшийся вдоль всего его левого края. Поверх лежали подогнанные с особым тщанием прозрачные листы с маршрутами охраны и отметками постов, контурами заблокированных зон и «точками интереса студентов», часть которых набросали в спешке и от руки, лишь бы придать получившейся картине хотя бы некое подобие целостности.

На правом краю стола разместились схемы, опознать которые без подсказки и определённой квалификации было проблематично: вместо понятных человеку названий каждая схема была подписана длинным витиеватым шифром.

Дворцовые комплексы, дома, гостевые корпуса и маршруты снабжения, над которыми кто-то корпел денно и нощно, пытаясь выявить хоть какие-то закономерности в предпринимаемых неизвестным врагом шагах укрывали столешницу в три-четыре слоя. Резиденции Императорской Семьи в регионе играли важную, едва ли не ключевую роль в идущем расследовании, и потому описывающие их схемы имели вид наиболее потрёпанный.

Особняком держалось то, что эти две «части» стола разделяло — актуальная документация и включенные планшеты, ровный свет экранов которых расчертил низкий потолок бледными отсветами.

Именно над одним таким устройством склонился инспектор Северин Марх, вчитываясь в сводку слухов, гуляющих среди перепуганной молодёжи. При этом на сами тексты смотрел он так, словно ему принесли подробный план покушения, а не обсуждения и осуждения, направленные на применяемые Имперской Безопасностью методы.

— Подход одновременно системный и топорный до абсурда, — произнёс мужчина наконец, переведя взгляд на коллег.

Фидеас Корвин, сидящий по правую руку, не стал задавать уточняющих очевидное вопросов. Рихт Краус, расположившийся напротив, переменился в лице, и теперь выглядел ещё менее довольным жизнью — хотя, казалось бы, куда уж больше?

Все остальные специалисты последовали их примеру, экономя слова: на лишние фразы и эмоции у них попросту не оставалось сил.

— Системно, абсурдно и грубо, —