Кровь зимы - Екатерина Насута

И поэтому Кая не верит до конца.

Княгиня же улыбается, едва заметно, уголками губ. Видит. И мысли. И сомнения. И отворачивается к двери.

— У Скопиных есть право занимать место в Думе. Но я сомневаюсь, что ты понимаешь, что это дает.

— Не понимаю, — согласилась Кая, стряхивая осоловелость.

Пытаясь стряхнуть.

— Со временем разберешься. Однако времени не так много, поскольку на ближайшее заседание тебе придется явиться. Одно дело, когда глава рода отсутствует по уважительной причине. И совсем другое, когда он просто не приходит.

— А уважительных причин у меня нет, верно?

— Настолько уважительных — нет.

— И что мне там делать?

— Молчать. Слушать. Желательно, смотреть в пол.

— А это зачем?

— Не знаю. Но мужчины очень любят, когда женщина смотрит в пол. Им это кажется правильным. А вот такой прямой взгляд, как у тебя, их пугает и злит. Это тоже можно использовать, но в своё время. Не переживай, собрания Думы, на которых обязательно присутствие главы рода или назначенного главой представителя, проходят не так и часто. Все-таки у каждого свои дела. Да и князь не особо жалует эту говорильню. Но близится праздник Перелома, а накануне его все должны явиться пред княжьи очи.

Нет, все-таки надо было бежать за стену.

— А сейчас кто является? Перед очи? Кто доверенный представитель Скопиных?

— Правильный вывод, — похвалила княгиня. — Но нет, это не мой сын. И не Волковы. Ладимир, как я уже сказала, не слишком любил моего сына. Детская ревность и обида переросли во взрослую неприязнь, крайне глупую, но так тоже бывает. Люди — на то и люди, чтобы глупости совершать. Так вот, Ладимир заседания Думы посещал сам, из принципа…

— А потом? Когда он исчез?

— Увы, он не оставил прямых указаний на сей счет. И место просто осталось свободным.

— И князь…

— Великий князь силен. Менее силен, чем прежде, поэтому с куда большим уважением относится к закону. А тот вполне ясен. Именно глава рода должен представить высокому собранию человека, которому доверяет быть своими голосом в Думе. Чтобы все поняли, что происходит это по доброй воле и собственному выбору.

Кая поглядела на княгиню. В свете газовых ламп лицо Велиславы Изяславовны казалось серым, уставшим. А дверь она так и не открыла.

— И кто пойдет со мной? Ваш сын? Или ваш внук?

— А кого бы ты хотела видеть?

— Никого, — честно сказала Кая. — Но, полагаю, одну меня там всерьез не воспримут.

— Именно. Более того, попытаются или задавить силой, или опутать ложью… или еще что придумают. Ты довольно ценный приз. Если без Переплутовой крови Бастион — это почти приговор, то вот с ней… жениться на тебе, запереть в башне и заставить рожать детей…

По спине побежал холодок.

— Этот план многим придется по нраву, — очень спокойно завершила Велислава Изяславовна.

— А вам? Женить на мне вашего внука и…

— Чтобы ты свернула его дурную голову? — княгиня фыркнула. — Извини. Он, может, не слишком умен и в целом внушает скорее опасения, чем гордость за род, но… как-никак родная кровь. Все надеюсь, что вырастет, перебесится, поумнеет. Хотя…

Она махнула бледной рукой.

А потом развернувшись, вцепилась пальцами в подбородок, дернула голову так, что та опасно задралась и, заглянув в глаза Кае, сказала:

— Я вижу тебя, девочка. Ты не бледная тень, не покорная овца, как Белава. Ты не будешь терпеть и молчать, не станешь играть в игру, будто тебя все устраивает. Ты просто сделаешь так, что однажды он не проснется… глупый мальчик, который полагает себя самым умным и талантливым. С залюбленными мальчиками такое случается. Нет, его матушка, конечно, попытается опутать тебя драгоценной сетью, но… нет… ты не поддашься… поймать Переплута можно, но силки надо делать не из золота.

Она выдохнула. И дыхание ее теплом окружило Каю.

Обняло.

Щекотнуло ноздри запахом мяты и… нет, быть того не может. Тоски? Тяжелой смертной тоски… и не померещилось. Кая смахнула пальцы, вовсе не такие цепкие, как ей казалось и сама потянулась вперед, почти столкнувшись с Велиславой Изяславовной лбом. Запах не исчез. Теперь она ощущала его, смешанный с ароматом полыни и тонким — розового масла, и еще чего-то, здешнего, сладковатого, как морок забвения. Этот запах исходил от кожи…

Кая перехватила руку княгини, заставила ладонь раскрыться и поднесла к носу.

— Что? — Велислава Изяславовна руку не убирала.

А еще на её коже жила зима.

Пахло зимой совсем-совсем слабо. Это от ветра? Который там, наверху? Или… нет, тот, верхний, запах давно выветрился, исчез. Этот исходил от самой кожи.

— Чем от вас пахнет? — Кая перехватила рукав. Плотная ткань, расшитая золотой нитью и узорами. И да, снова полынь, цветы и тоска. Уже без зимы. А вот кожа — это зима, без тоски и роз. — Такое… как цветочки.

— Это духи, деточка, — княгиня говорила мягко. — Это искусственный аромат, который создают алхимики…

— Зачем?

— Чтобы не оскорбить собеседника