Путь Строителя 17 - Алексей Ковтунов

— Не сено, а солома, — влез третий, и даже важно поднял палец. — Сено для скотины, а это солома. И горит она, между прочим, еще охотнее.

— Вот! Слыхал? — горшечник ткнул пальцем в знатока. — Охотнее!

— Так убери ее тогда, раз горит!

— А горшки я тебе во что заверну, в бороду твою⁈

Разнимать их не стали, само стихнет, а вот выводы я сделал быстро. Ярмарка у нас, значит, сплошь из сена, мешковины и народа, который размахивает огнем. Факелы долой, это без обсуждений. Только темнеет быстро, без света торговля кончится, не начавшись, а покупателей, которые останутся без товара, лучше не злить, в потемках сами разберут всё, что под руку попадется, утром разглядят, что взяли не то, и пойдут ссоры на ровном месте.

Свет без огня у нас в деревне один, волосяны, и живут они под горшком у Сурикова шалаша. Одного на всю площадь маловато, но с чего-то начинать надо, а идти лучше самому, договариваться с этой публикой умею только я, и то на мясе. Поймал первого попавшегося пацана, вручил ему корзину и медяк, за человекополчаса, и мы двинули через толпу к выходу с площади. Пацан нес корзину с таким лицом, будто ему поручили спасти деревню, а медяк зажал в кулаке и, похоже, решил не выпускать до старости.

— А телега почем? — у одного воза мужик решил прицениться по-крупному.

— Ха! — торговец и бровью не повел. — Телегу не продаю, на чем я домой поеду?

Продолжения я не услышал, толпа утянула дальше, а в голове мелькнуло, что телеги у приезжих можно бы и скупать, если по сносной цене, нам такое добро лишним не будет.

У другого воза торгуются, и тоже не за товар. Хозяин разложил на столе свои записи и не сразу сообразил, что покупают у него мебель.

— Стол не продается, я на нем считаю! — протестовал он.

— Так и посчитай, сколько он стоит, — невозмутимо предложил покупатель.

Считал торговец, видимо, плохо, спустя буквально минуту стол уже уплывал в толпу на двух парах плеч, хозяин бежал следом, а покупатель на ходу возвращал ему дощечки с записями.

— Бумажки свои забери, мне только стол!

Мимо проскакал Дульк, хромоты как не бывало, к груди прижаты две юбки.

— Две-то зачем? — окликнули его.

— Да там недорого было, вот и подумал, вдруг не того цвета? Вот и взял на всякий! — крикнул он через плечо и скрылся в толпе.

Тележка шла вдоль возов с таким важным видом, будто сама эту ярмарку и организовала. Мешки обнюхивала по очереди, у одного вдруг фыркнула и отвернулась, и мужики от того воза отхлынули дружно, продавец только рот раскрыл. Зато там, где пятачок задерживался подольше, товар начинали брать не глядя, резное корыто вон схватили с ходу, не задумавшись даже, что по размеру оно как раз под свинью.

Торговец сушеными фруктами смекнул быстрее всех и протянул ей яблоко. Тележка схрумкала и одобрила весь воз целиком.

— Подмазал! — уличили у соседнего прилавка.

— Свинью купил, ишь ты! — поддержал кто-то, но яблоки все равно разобрали.

В итоге все-таки смог выбраться из деревни, хотя далось это непросто. Про невиданную опасность над головой и тяжелую зиму все разом забыли, какой там, торговый центр приехал. Ну и пусть, ради того и работаем, чтобы жизнь у людей стала чуточку сытнее и веселее.

У шалаша темно и тихо, Сурик еще на площади. За день я умотался вконец, глаза слипаются, стою, чешу подмышку и прикидываю, сколько мяса пообещать младшему за сверхурочные. Решил начать с одной ленточки солонины, отодрал кусочек, приподнял горшок… а под ним пятеро.

Сидят рядком, присосавшись к оплетке кабеля, светятся ровно и сыто, и на меня вся пятерка повернулась одновременно и захлопала глазами.

— Кве? — проговорили они хором, и в переводе это наверняка означало «чего Основу в воздух выпускаешь, горшок опусти».

Сзади грохнула оземь корзина, пацан мигом ее подобрал, но по глазам видно, что пятеро светящихся жаб под одним горшком в его картину мира не помещаются.

— А вы откуда? Народились, что ли?

— Кве, — один пожал бы плечами, будь у него плечи, а так просто качнул всей шевелюрой.

Младшего я узнаю, вон он, с краю, а остальные чужие. Дикие, с болота, миграция у них, надо полагать, а тут кабель с Основой, и слух, видимо, разошелся по всем окрестным топям. Втыкают шип в изоляцию и качают себе, никто их сюда не звал, вредители как есть. По-нашему, незаконная врезка в сеть, халявщики, и сколько они уже выцедили из Суриковой линии, страшно подумать. Отваживать эту братию от кабеля придется как-то, иначе так и будут пакостить, но это потом, сейчас тороплюсь.

А с другой стороны, лампы сами пришли, да еще и заряженные. Грех не взять, пусть отрабатывают похищенную Основу.

Держать их не надо, они сами держатся, причем мертво. Отдирал по одному, двумя пальцами за щетку, присоска то и дело ворчала обиженным чмоком, шип выходил неохотно, и каждый снятый возмущенно квекал и цеплялся лапами за соседа, а сосед за кабель, так что временами я поднимал в воздух целую гирлянду недовольных жильцов. Один изловчился и приклеился мне к пальцу, пока ехал к корзине, и отклеивать пришлось уже его самого. Главное не дергать резко, снимать аккуратно, иначе вспышка, лампочка перегорела, и жди потом, пока засияет снова.

Пацан держал корзину на вытянутых руках, сверху мы накрыли ее тряпкой, чтобы пассажиры не разбежались. По дороге пятерка сперва ворчала, потом притихла и начала тускнеть, кормить-то их нечем, вот и обиделись. Значит, на площади нужен кабель.

Склад тут же, недалеко от площади, под стройкой, и кладовщик у дверей выдал бухту без разговоров, но прежде достал дощечку.

— Кабель тоже по списку, — сообщил он и вывел строку.

Я даже спорить не стал. Кабель из нашего волоса, придуман мной, намотан нашими бабами, кто наносит изоляцию, даже не знаю, но аппаратура работает без сбоев. И раз уж надо записывать, пусть так. Зато всегда известно, сколько еще запасов осталось на складе.

Запитаемся от канавы, до ближайшего узла сети от площади рукой подать. Кабель решили пустить над головами, по шестам, и шестов вышло пять, ровно под пятерых халявщиков. Мужики набежали сами, одни держали шесты, другие