Сказ о Владе-вороне - Светлана Алексеевна Кузнецова

его решениям не противились. Была Яга сердита на свою ученицу, часто вздыхала, жалея, что вообще подобрала ее и привела к себе. Дурная девка сама не понимала, чего ей надобно. Все на других заглядывалась, завидуя и желая так же, но еще лучшее. Потому клонило Весту, словно траву в день ветреный: то в одну, то в другую сторону.

Однажды прознала Веста о Настасье, лучшей мастерице, тоже ткать и вышивать решила, но, и одного полотна не окончив, бросила. Услышала про любовь несчастливую Марьи да Ивана, тоже захотела, чтобы чувства до неба, а сердце рвалось. Выбрала парня поскромнее да покрасивше, улыбаться ему принялась, добилась, чтобы хвостом за ней ходил, а как сватов прислал, отказала. Парень тот с горя в Киев подался в дружинники, однако погиб по дороге, волками загрызенный. Проезжал мимо села богатый купец, остановился воды испить, да и влюбился без памяти во вдовую Ладогу. С собой увез. Был купец не то чтобы очень богатый, но языки у матрон и девок, как известно, без костей. Вмиг выдумали и хоромы едва ли не княжеские, и богатства, и слуг. Вот тогда-то Веста и решила непременно за князя выйти, любил чтобы тот, себя не помня, а умерли бы непременно в один день.

Не ответила ни Яга, ни остальные, к кому она взывала. Кинулась Веста в красный угол, на колени перед доской намалеванной бухнулась и истово молиться начала. Кощей прислушался. Журчала речь, будто ручеек, только слова пустыми были. Никакой силы в них не чувствовалось, потому никто не ответил просительнице.

– Не может быть, – прошептала Веста. – Неужто прав был Влад, пустоту поминая?.. Я теперь в этой самой пустоте и нахожусь? Барахтаюсь в ней? Ею дышу?..

Горько она заплакала. Настолько, что даже у Кощея в груди дрогнуло. Однако остался он непреклонен. Эту жизнь человеческую она выбрала, все сама натворила и теперь получала сполна. Он же – злодей, по мнению многих – лишь воздал по заслугам. Сочла Веста ненужными старые порядки и богов – вот он ей и помог от них избавиться. А коли девка дурная не сообразила, будто тем самым от всего прочего отказывается, – то ее беда и ничья более.

– Марья Моревна, прекрасная королевна! – закричала Веста. – Призываю тебя!

Потемнело в избе, тени в углах почернели и пустились в пляс, да только Веста того не увидела, лишь озираться принялась, когда шагнула в комнату прекрасная воительница.

– Здравствуй, – поприветствовал ее Кощей.

– Обещала убить, коли позовет снова, – заметила Моревна, глядя на сидящую у печки Весту. – Верь или нет, но мне не по сердцу поступки подобные.

Девица, никого не дозвавшись, сидела прямо на полу, слезы по щекам размазывая и наверняка жалея о собственной глупости.

– Значит, не ты пришла к ней с предложением? – уточнил Кощей.

Моревна покачала головой, прошла к столу, напротив него села, локти на столешницу водрузив, и устроила подбородок на скрещенных пальцах. В ясных синих глазах блестели искры, но ни ярости, ни гнева, ни ненависти Кощей не распознал.

– Сама позвала, сама предложила. Хочешь – верь, хочешь – нет.

От печи донеслись тихие всхлипы. Кощей поморщился.

– Я и не думала, будто ты умеешь быть настолько жестоким, – Моревна решила пустить разговор по другой дорожке, кивнула на Весту. Вот только вышло у нее неаккуратно. – Хочешь, все же убью дуреху?

– Нет мне до нее никакого дела, – поведя плечом, ответил Кощей.

– Лукавишь. Иначе тебя здесь не оказалось бы. Ушел бы сразу, со мной встречи не искал.

Тьма на миг затопила избу, удлинив тени по углам.

– Может, просто не успел? – молвил Кощей спокойно и ровно.

Моревна покачала головой.

– Ждал, что меня позовет, когда выхода иного не останется.

– Но воспользовался ли знанием этим? – сощурился Кощей.

– По делам и награда быть должна.

Он кивнул:

– Убьешь, как и обещала, но позже. Загадала она желание умереть с мужем в один день. Вот ты и исполнишь. Тогда же явишься перед ней, дабы перед мигом последним в Яви осознала Веста, что не исчезли мы никуда, наоборот, она сама ослепла. На том ее вина полностью искуплена будет передо мной и Вороном.

– Умеешь ты сочинять красивые сказки, Кощей, – одобрила Моревна. – Будь по-твоему. А хочешь…

– Не играй со мной в хотелки! – процедил он с ледяной сталью в голосе, – ни к чему. Могу ведь и не сдержаться. Там паче известно тебе мое желание, да только исполнить не сможешь.

Она невесело усмехнулась, вмиг став еще краше, хотя, казалось бы, дальше некуда.

– Действительно не могу, Кощей. Не в моей власти тень воплотить заново. К тому же… – Моревна умолкла, но продолжила, когда зазвенела тишина меж ними от напряжения, – все с ним очень сложно. Не как с другими.

– Поясни.

– Пил Ворон воду живую, а потому не обернулся духом бесплотным полностью. Тело человеческое у порога мира теневого спит беспробудным сном, а душа птицей в небытии носится.

Кощей позволил себе на мгновение прикрыть глаза. «Раз так, то имеется возможность Влада вернуть», – подумал он.

– Соседи мы с тобой, оттого и враждуем, – молвила Моревна примирительно, снова попытавшись беседу поворотить.

Кощей покачал головой:

– Гордость покоя не дает – это вернее.

– Можно подумать, ты сам гордец не из великих, – фыркнула она и скривилась: по избе пронесся вой, полный тоски и страдания. Даже удивительно, что издать его смогла молодая девица, а не какое-нибудь чудо-юдо болотное.

Кощей махнул рукой, полог тишины устанавливая. Он уже сказал свое слово и идти на попятную не собирался. Ворон, наверное, его не понял бы. Он, несмотря на всю свою ершистость, был добр и очень скоро вернул бы Весту в привычный, не выхолощенный мир.

«За то и поплатился. Впредь умнее станет», – злорадно подумал Кощей и поймал себя на мысли, что не хотел бы этого. Если Влад изменится, он же первым и взвоет, как дуреха подлая.

– Давай заключим перемирие, Кощей, – предложила Моревна. – Хотя бы на время.

«А ведь она боится, – изумился он. – Чует за мной правду, а за собой – зло. Неужто Влад настолько ее поразил, небытие избрав?»

– Я слышу ложь, как и ты. К тому же кому как не нам держать слово? – ответил он Моревне. – Поклянешься не вредить ни мне, ни Владу, и я первым не нападу. Однако бить мар и мор твоих продолжу, не жалеючи.

– Правда у каждого своя, – сказала она. – У меня – одна. У тебя – другая. У Ворона твоего… – Моревна не договорила и отвела взгляд, чего еще никогда на памяти Кощея не случалось. – Не хотела