Сказ о Владе-вороне - Светлана Алексеевна Кузнецова

– Мои. Помогаю, чем уж могу.

Кощей улыбнулся. Знал он того, кто до подобной красы охоту имеет: назвав его имя про себя, по верному пути направил – дело времени, когда на двор придет. Но это благодеяние Кощей просто так сделал: захотелось.

– Так получай дар непрошенным, – сказал он. – Будешь видеть скрытое. К добру, худу ли – это уж лишь от тебя зависит.

Мальчишка посмотрел настороженно. Во взгляде – изумление. Страх нахлынул, словно волна на берег, но также быстро и отступил.

– А ты вовсе не скелет ходячий, – молвил он потрясенно.

Кощей рассмеялся. Когда-то он объяснял Владу, что верить вракам – дело последнее, а этому деревенскому калеке слова не требовались – сам видел.

«Пожалуй, встречи этой стоила возня с перьями и блажь, ударившая в птичью голову, – подумал Кощей и тотчас помрачнел: – Но не гибели моего вестника».

– Прежде, чем сказки на веру принимать, – сказал он, – стоит сесть и собственной головой помыслить: что правда, что вымысел, и зачем этот вымысел нужен. Не всегда ради красного словца, ох, не всегда.

Мальчишка кивнул.

– Сказители не раз упоминали о подвигах Кощея Бессмертного, – произнес он. – Во зло или во благо – здесь речь не о них – побивал он самых сильных поединщиков, ратные победы одерживал, водил армии. Способен ли на такое немощный старик или скелет ходячий?

Кощей повел плечом.

– На свете все возможно, – молвил он лукаво.

Коли нужно, надевал он на себя личину изможденного путника, но именно что личину. Вот мальчишка, за нее заглянув, сильно и удивился.

– Я запомню.

– Пойду, – сказал Кощей.

Мальчишка кивнул, разглядывая его остро, запоминая каждую морщинку, всякую мелочь в облике. Не иначе из дерева вздумал вырезать «претемный» образ. Впрочем, Кощей не возражал. Все равно никто не поверит, будто вышедший из рук умельца воин – тот самый нежить, ворующий девиц и, несмотря на свое бессмертие, постоянно умирающий от иглы переломленной.

Невдомек людям простым, почему именно игла и чего она обозначает, с какой радости хранится она в яйце, а то – в утке, зайце и ларце, висящем на дубу. Сколько ни кумекай о мире триедином и древе, все воедино соединяющем, не догадаются. Что есть игла и почему, если ее переломить, смерть приходит – только сердцем понять можно, а поняв, уже постичь разумом. Вот мальчишка, которого он одарил, сообразил, но сделал он это гораздо раньше, чем Кощей вошел в избу.

К Весте он ворвался, разрешения не спросив, ветром морозным – в окно, пробежал по комнате, выстудив воздух, и уселся за стол. Девица, увидав, охнула. Кувшин, который в руках держала, грохнула об пол. Брызнуло молоком и черепками во все стороны.

– Кощей… – проронила она дрожащими губами.

– Я.

Быстро кинула Веста взгляд на икону в углу, да тотчас и опустила: поняла – не поможет.

– А ты думала и рыбку съесть, и удом побаловаться? – спросил Кощей, чувствуя веселую, азартную злость. Убивал он именно в таком расположении духа, другое дело, что девке этой подобного облегчения доставлять не собирался. – Вера в чужого бога только тогда приятна и легка, когда его законы нарушаешь, а ничего тебе не делается. Ведь не дозволено по чужой вере ворожить, не так ли?

– Так… – осипшим голосом проговорила Веста.

– И по ней же все боги прошлые – суть враги рода человеческого? – широко улыбнувшись, продолжил Кощей.

Веста снова в красный угол глянула. Только никто на ее защиту явиться не спешил, а попытки самой ученицы Яги обережный символ создать и себя огородить Кощей развеял, не поведя и бровью.

– Послушай, царь Кощей…

– За приворот, тобою сотворенный, не перед самозванцем ответ держать станешь, а перед ним, – он кивнул на дверь, – лишенным силы и разума.

– Значит ли то, что не убьешь меня? – вздрогнув, проронила Веста.

– Больно легко, – ответил Кощей. – Все, как желала, сбудется. Только с этой минуты ни я, ни кто-либо другой на зов твой не откликнется, в беде не поможет, но и злом не попрекнет. Живи сама за себя и за того, кого воли лишила. Знай, что ежели умрет он, в то же мгновение и ты в Нави окажешься.

Как сказал, так и растворился в воздухе для Весты, но на самом деле с места не сдвинулся. Видел он сильнейшее облегчение, отпечатавшееся на лице девицы. Дуреха еще не поняла, что произошло. Она ждала расплаты за предательство, смерти лютой и, возможно, долгой; думала, обзавелась врагом непримиримым. Да только кто она такая, чтобы Кощей Бессмертный о ней пекся и вредил по мелочам? Имей он таких ворогов, сам себя уважать перестал бы.

Окончательно успокоившись, Веста за стол напротив села, плошку достала и хотела глянуть, сколь скоро князь на двор к ней приедет. Заговор произнесла, но вода безмолвной осталась. Удивилась она, руками над плошкой поводила, ударила по глади, расплескав.

– Как так?! – спросила непонимающе.

Ответа не последовало.

– Кощей! – позвала испуганно Веста.

Тот безмолвствовал, глядя в глубину ее глаз, мутнеющих на донышке страхом и обреченностью.

– Ну ладно… – она вскочила, едва стул не опрокинув. Сама не заметила, как в лужу пролитого молока наступила, застонала от досады. – Домовой! – взвизгнула. – Какого… в избе не прибрано?!

И снова получила в ответ тишину.

Кощей некоторое время глядел, как она, глотая злые слезы, подбирает черепки и вытирает пол. Необходимость исполнения простолюдных повседневных дел, с которыми привыкла с чужой помощью справляться, била по Весте много сильнее, нежели неспособность к ворожбе. Она еще не знала, но догадывалась, что покинул ее не только домовой, но и банник, сенной, дворовой…

На самом деле выгонять домовых из дома – злодейство посильнее прочих, однако Кощей и не собирался делать ничего такого. Обитали здесь мелкие помощники и будут жить впредь, да только не с этой хозяйкой. Быть может, когда Веста покинет избу, станет домовой верой и правдой служить новым хозяевам, но то лишь если характерами сойдутся.

– Ай! – вскрикнула Веста, палец острым черепком поранив. – Будь ты проклят, Кощей!

Тот лишь криво усмехнулся. Не было ему от проклятий дуры ни тепло, ни холодно.

– Чтоб никогда ты не нашел своего Ворона!

Кощей покачал головой, сложив пальцы в срамном знаке, показал Весте – все равно не увидит.

Та же, пусть и не разглядела, будто на невидимую стену налетела, лоб расшибив.

– Бабушка! – заорала, словно надеялась до Яги воочию докричаться. – Ты ведь не оставишь?!

Бросилась она к печи, принялась огонь разжигать, постоянно приговаривая. Да только все правяне законы блюли, и пусть Кощей – не из их числа, а