Сказ о Владе-вороне - Светлана Алексеевна Кузнецова

Кощей по Яви, перья собирая. Всего два осталось. Весту он напоследок оставил, а в эту избу поначалу хотел войти злым ворогом, да у крыльца остановился и внимательно, пристально все осмотрел, подмечая каждую малость. Затем отворил калитку, покосился на знак обережный. Не простой то был амулет, а брата Белобога, которого в этой местности Белуном звали.

Улыбнулся Кощей, покачал головой и осторожно пририсовал в стороне свой навник. Не в противовес брату, а дабы защита у дома и рода была тверже камня. Мельком подумал, что осуждал Влада, а сам ничем не лучше: добровольно взял под защиту того, кого знать не знает и доселе ни разу не видывал.

«Ну и где витает твой разум, Кощей Бессмертный?» – обратился он к самому себе, но не получил ответа, да и негде его было выискать. Вместо этого взор затуманился, перед ним пронеслись воспоминания.

* * *

Мчал быстрее стрелы конь черногривый – скалился, огонь и пар из ноздрей выпускал, ржал громче грома – туда, где в хранилище Прави стоял сосуд. Заключил в нем Род Прародитель знания прошлого, настоящего и будущего, девятью печатями запечатал. Сорвать их только Белобог мог, однако тот не собирался этого делать, полагая, что нельзя людям ведать предстоящего. Неинтересно знать свой путь до конца – тоска загрызет. Не говоря уж о попрании свободной воли и умении изменять бытие, всем людям даренном. Способны они воспротивиться уготованному, и не случится тогда ничего хорошего.

Ох и не любил Кощей подобных «ловушек для разума», а отворачиваться от них полагал глупым. Может, и все верно брат говорил, однако сам Кощей – не человек. Владела им идея великая людей под руку взять. Разве то не благо, если он, все наперед зная, живых по правильному пути направит, где требуется, соломки подстелет, от ошибок роковых убережет?

«Все разрушится, остановится да перепутается», – заявил тогда Велес. Впрочем, этот всегда брякал что-нибудь под руку.

Собрал Кощей войско, повел на Правь. Боги против него встали во главе с любимым братцем. Кощей, скорее, самому себе меч в грудь воткнул бы, чем ему (и что-то подсказывало: в этом случае его бессмертие могло и не сработать).

Страшная то была битва. Всем миром на него одного навалились, но, казалось, сил у Кощея от этого лишь прибавилось. «Один в поле не воин» – присказка для тех, кто правды своей не ведает. А у него имелась даже не правда, а истина. И плевать, что Семаргл огнем черную рать палил, от этого та лишь броню толще растила. Стрибог ветра насылал, да с броней и вес прибыл. Ничего вихри его поделать не могли.

Веселился Кощей, на поле ратное глядя. Нравилось ему щелкать правян по носам, а то больно зазнаваться начали: спесь же обламывать необходимо, иначе к беде приведет. Но призвали на свою сторону правяне союзников: волхвов и чародеев людских, птиц, зверей и рыб всяких. Дрогнул Кощей, поскольку мог он сколь угодно бить равных себе по силе соперников, но губить тех, кого защищал, не смел и не желал.

Сойдясь с братом в поединке, они не столько бились, сколько разговаривали, выход из битвы отыскивая, но такой, чтобы равновесие сохранить и большого ущерба всем трем мирам не нанести. Кощей уж и не помнил, кто первым из них воскликнул: «да светом же»! Нередко мысли у близнецов сходились, когда действовать следовало.

А дальше… просто все оказалось. Ударили они меч о меч так, что сам воздух взорвался. Подхватила совместно рожденная сила обоих и друг от друга отбросила. Кощей в центр темного воинства упал, Белобог – светлого. А там уж каждый своим делом занялся. Как втолковывал братец правянам – то его дело, Кощей же повелел броню нарастить, а глаза распахнуть пошире. Зачем? Так свет же из них льется – врагам во устрашение! Действительно ли в рядах явьих помощников удалось посеять страх и ужас, или Белобог их попридержал и велел отойти за правян – неважно. Люди, звери и птицы поле рати покинули.

Тут-то Хорс на огненной колеснице вперед и выехал: ударил солнечными лучами по войску темному. А Даждьбог щит подставил, свет отразив и тем сияние приумножив. Помогал ли им Белобог, Кощей не увидел. Хотелось бы верить, что пожалел, поскольку досталось всему войску темному с Кощеем во главе и без него изрядно. К чести подданных будь сказано, они – ослепленные, обожженные, дрогнувшие и поражение испытавшие – своего предводителя не оставили. Кощей смутно помнил, как Вий на спину его себе закинул. Глаза потом на пару лечили, но то, как говорится, уже другая история.

– Ты чего стоишь здесь, мил человек?

Кощей моргнул, воспоминания отгоняя, улыбнулся женщине приветливо, взял у нее ведра, молока полные, да на двор занес.

– Проходи, путник, будь гостем в доме нашем.

Отказываться он не стал.

Глава 5

Здесь чтили законы предков, хотя первое, что бросилось в глаза – красный угол с богом чужим. Посмотрев на него, Кощей, впрочем, даже не поморщился: не было у самозванца силы, ну и пусть его, а люди… сами разберутся. Эти ведь разобрались, как даже с этим пришлым рядом обитать и не забывать главное.

Жили богато. Народу много. Семья крепкая. Наверное, потому и оставили при себе мальчишку неходячего. Вокруг него клубилось темное марево.

Выцветшие до белизны волосы. И не поймешь: месяц ли брат названный, сед ли с младых ногтей. Кожа льняная, тонкая, под ней – ветви голубых жилок. Но то и понятно: все дни проводит в избе. Навскидку Кощей дал бы ему двенадцать годков, никак не больше, однако темно-серый взгляд впился в него столь пронзительно, как не выходит и у умудренных жизнью старцев. А еще он сразу понял, к кому и зачем пришел гость незваный.

– Держи, – откуда мальчишка достал перо, Кощей не углядел.

Черное на белоснежном выглядело завораживающе. Мальчишка вмиг показался не совсем человеком, хотя лицо-то простецкое – отражение отца и матери – нос картошкой, само округлое, на щеках ямочки. Только взгляд иной. Он же и менял все впечатление.

– Я не умею излечивать, – признался Кощей.

– Разве я прошу о чем-то? – удивился мальчишка.

Кощей фыркнул. Видать, сказок здесь не забывали, а быть может, мальчишка своим умом дошел до того, как с подобными гостями держаться следует.

– Твои поделки? – Кощей окинул взглядом лавку. Лежали на ней игрушки, ложки, баклуши, из светлого дуба сделанные. Необычные, в завитках резных. Такими из котла черпать жалко, любоваться впору. Только кому такое в голову