Сказ о Владе-вороне - Светлана Алексеевна Кузнецова

– Будет нужно – переступлю, – ответил Кощей, не поведя и бровью.

– Старый ты, древний, закостенелый… Ни уступать, ни меняться неспособен.

– Был таким, – не стал спорить Кощей. – Я сейчас вспоминаю себя прежнего – и сам же диву даюсь.

Помолчали.

– Видать, гораздо большей силой обладает человек, тебе завещанный, нежели кажется, – задумчиво проговорил Велес и кивнул чему-то своему.

Кощей прекословить не решился.

– Хорошо, – добавил Велес, – будь по-твоему, только с Моревной говорить тебе придется. Путь я открою только с ее соизволения.

– Ладно… – протянул Кощей, – то справедливо.

– Еще бы нет, – фыркнул Велес. – Но не будет смысла в том, если не собрать перья, которые раздарил птенец твой неразумный. Лишь одно к Моревне попало, и сам видишь, какая беда случилась. Не тебе объяснять, какими жестокими и злыми бывают люди. Помнишь, говорил я про жестокость детей…

– Значит, соберу, – сказал Кощей, – а потом явлюсь к Моревне.

– Только не с обнаженным мечом!

– Поговорим для начала, – не стал обещать Кощей.

* * *

Изба стояла на главной улице: добротная, богатая. Семья, в ней жившая, бед не знала, однако вокруг, словно марево черное, висела беда. Чуть длиннее, темнее выглядели тени, чуть бледнее цвета, тусклее светило солнце. Вряд ли люди замечали это, скорее чувствовали, а вот Кощей именно видел и, пожалуй, впервые признал, что его птенец не ошибся.

Побывал до этого Кощей во многих домах, деревнях и городищах. Отбирал перья черные, их прежних хозяев не жалея. Может, в нужде и были то люди добрые да отзывчивые, а как наелись досыта, так и полезла из них дрянь, гнусно пахнущая.

Один только и делал, что копил заморские диковины, чах над ними. Постоянно желал больше и больше. У человека руки затряслись, когда решил, будто можно перо на нечто особенное выменять. Вот только Кощей с подобными людишками никогда дел не имел и не собирался. Ворон его был человеком. Пусть Влад и считал себя наполовину птицей, однако же принадлежал людскому племени. Оттого и пытался вести себя соответствующе. Кощей же – сам по себе. А потому мог позволить себе делать необходимое без оглядки на собственную совесть. Перо он попросту отобрал, а его прошлому обладателю сказал:

«Мертвые поделки важнее для тебя живого мира. Опомнись, покуда можешь».

Он не раздумывал, чем обернутся слова, но так вышло, что узнал через день о гибели мужичонки. Воров в его дом Кощей не посылал, хозяин вполне мог жизнь сохранить, но предпочел защищать свои «богатства», действительно посчитав пустые поделки дороже явного мира.

Второй оказался дрянью похлеще первого. Сволочью, то бишь трупом ходячим, со зловонной душонкой. Батрача на других, он черной злобой и завистью все нутро себе вытравил. Влад пожалел его, найдя замерзающим под забором зимой лютой, помог, поверил россказням про бедняцкое житье-бытье. Не мог не поверить, ведь говорил человечишка истинную правду: как сам ее видел. И напился он, и едва не умер лишь потому, что жить в бедности для него хуже смерти. Света белого он не видел – так уработался, спину не смея разогнуть. А вот сути – того, что не так и тяжела работа, да и не беден этот человек в сравнении с другими, просто постоянно с богатеями себя сравнивает и пьет, не просыхая, – Влад не приметил. И вышло то, что вышло: стал мужичонка богатым купцом; мог бы, наконец, выдохнуть или дело наладить, но жадность и зависть в нем лишь укрепились, а еще – вседозволенность. К собственным работникам относился он хуже, чем к шавкам приблудным.

Наказал его Кощей, жалеть и не подумал: перо отобрал, а добром, пришедшим путем волшебным да нечестным, одарил работников и всех, кто хоть раз испытал от дрянного человечки унижение. Получил тот лишь мелкую монету. Уж сколько он ни ползал перед Кощеем на брюхе, сколько ни выл, слезы и сопли по лицу размазывая, а остался тот непреклонен.

«Тебе дали шанс себя изменить и мир вокруг, а вместо этого ты только зло на землю принес», – ответил Кощей.

Третий, когда у него перо забрали, принялся костерить Кощея на чем свет стоит, какие-то знаки на полу черкал (Кощей аж залюбовался), о демонах сатанинских плел и выл в голос на корявом каркающем языке. Кощей поначалу подивился: с чего бы его вестнику помогать человеку, уверовавшему в самозванца, лишь опосля сообразил: прекословя, находился тот в заблуждениях, касательно и обрядов, и служения. Истово верил человечишка в истинность пришедшего из Византии культа, только стоял не за него, а против, боролся с учением, не подвергая его сомнению.

«Забавно… – пробормотал Кощей, к нему обращаясь. – Кажется, понял я своего вестника. Ты слепец, конечно, но путь свой выбрал осознанно. Перо не верну, но и карать не буду, – и, подумав, уточнил: – Так значит, есть противоположность у божка восточного, а у меня – нет?»

«Ты есмь заблуждение народа русскаго, в тутошней земле проживающего, – заявил человечек. – А существовал бы на самом деле, не сумел бы черты, кою я нанес, пересечь».

«Неужели? – усмехнулся Кощей. – Раз так, и ты существуй отдельно, а как развернется клубок, доведя до царства моего, поговорим с тобой сызнова».

Сказал – и был таков. Правда, прежде чем дальше отправиться, явился в дом жреца нового бога. Тот как раз собирался паству баламутить и предать выступавшего против него человека лютой смерти. Вот с этим неинтересно было совсем. Вроде бы служитель, будто бы веру предков презирал и отвергал, называя язычеством богопротивным, а на коленях перед Кощеем стоял, словно раб последний, в ноги ему кланялся, лоб об пол расшибая. Само собой, отказался он от расправы и божился более не трогать отступников. Может, и врал, но, скорее всего, нет.

«Ну, смотри, – сказал ему Кощей, – коли обманешь или пустишь по его следу собак серых… то бишь, братьев по вере своей ложной, приду. И случится у нас разговор, который тебе точно не понравится».

Жрец закивал, запричитал, уверяя, что все сделает, как ему приказано, и еще долго подняться не смел.

«Все же хорошо, когда по земле за тобой черная слава стелется и вперед забегает, – размышлял Кощей после, – можно быть честным, душой не кривить и в ловушки не попадать. Еще б научить этому моего Ворона».

Он прекрасно понимал: не выйдет. Потому что он – существо древнее, испокон веков существующее, а Влад – сын вещего князя, человек и по рождению, и по сути. Не исправить этого никогда. Впрочем, и не нужно.

Долго ли, коротко ли ходил