П.А. Столыпин: реформатор на фоне аграрной реформы. Том 1. Путь к политическому олимпу - Сергей Алексеевич Сафронов

много городовых. Чтобы прояснить ситуацию, он вызвал полицмейстера и спросил его: «Зачем это?». Тот ответил: «Для охраны вас, ваше превосходительство». На это П.А. Столыпин сказал: «Вы думаете, они спасут меня? Смерть – воля божья! У нас состав полиции и так не велик. Незаконно лишать ее охраны обывателей города. Ее прямая обязанность исполнять ее функции в интересах порядка, а не быть караулом только для губернатора. Чтобы вперед этого не было»[307].

А.П. Столыпина приводила рассказ камердинера П.А. Столыпина – отставного солдата Федора, который сопровождал будущего реформатора по взбунтовавшимся районам: «Представьте себе, сударыни, что, приближаясь к местности X…, мы обнаружили, что железнодорожные пути были повреждены. Мы вышли из вагона. В свете факелов показался отряд казаков. Вдалеке виднелось зарево большого пожара, и вскоре стало светло, как днем. Это было имение господина X…, либерала, завсегдатая саратовских собраний, его-то и подожгли первым. Казачий офицер, прискакавший галопом, отдал честь его превосходительству и сообщил, что крестьяне приступили уже к разгрому фруктового сада в имении. Его превосходительство сел в открытую коляску; я забрался на козлы рядом с кучером, и одни, без сопровождения, мы понеслись в сторону пожара через лес. Вдруг коляска развалилась пополам; негодяи подпилили ее в середине, и она еле-еле держалась вместе. Обезумевшие лошади понесли нас вместе с козлами и двумя передними колесами галопом. В тот же момент послышались выстрелы из-за деревьев. Мы увидели позади губернатора, оставшегося в одиночестве, который медленно поднимался. Его огромная фигура в белой форме четко вырисовывалась среди деревьев в свете зарева. Он не спеша шел навстречу убийцам. Те дали еще один залп, но не задели губернатора. Он продолжал идти навстречу неизвестным нападавшим и, казалось, смотрел, как над деревьями и холмами сияет его звезда. Мятежники перекрестились и обратились в бегство». А отец в тот же день написал маме: «Этой ночью в X… лесу проказники стреляли по мне из ружья»[308]. Одного из злоумышленников впоследствии опознали, но губернская судебная палата его оправдала.

«Зимой 1905 г., – вспоминал в эмиграции князь Н.Н. Львов, – соседнее с моим имением мордовское село, целою толпою в несколько тысяч человек с топорами и пилами, ворвалось в мой лес и стало сплошь вырубать его. Приехал губернатор, пришла воинская команда. Здесь я увидел на деле, каким мужеством обладал Столыпин. Когда толпа при неистовых криках готова была броситься на солдат, когда камнями был сбит с седла становой пристав и окровавленный упал на землю, когда ротный командир вынул уже шашку из ножен и выпрямились солдаты (готовые к стрельбе), вдруг на крыльце волостного правления появляется губернатор. Одним своим мужественным видом, своим громким окриком он останавливает бушующую толпу и заставляет ее отступить назад. Кровь не была пролита на моей земле. Этим я обязан Столыпину. …та же самая толпа, готовая на погром и убийство, на другой же день стала покорной, как овцы. Уехал губернатор, ушла воинская команда… а мордовские мужики, которые накануне в своем буйстве вырвали бороду у старшины, покорились всякому его приказу и безропотно повезли вырубленные деревья на мое гумно»[309].

21 июля 1905 г., через три дня после первого покушения в Балашове, обыватели данного города, озлобленные против медицинского персонала, который оставил службу в земстве, собрались в количестве 2 000 человек напротив гостиницы, где происходило совещание врачей. Из окон раздалось пение революционных песен, к тому же врачи «надрезали» портрет Николая II. Балашовцы начали угрожать устроить им самосуд. При появлении П.А. Столыпина толпа, в передних рядах которой держали портрет императора, пропела гимн и обещала не прибегать к насилию, удовлетворившись обещанием губернатора переписать находящихся в гостинице лиц и в случае их виновности возбудить судебное преследование, но, когда П.А. Столыпин стал лично выводить из гостиницы врачей, укрывавшихся в номерах, в подвале и на чердаке, для препровождения их под конвоем казаков на вокзал железной дороги, некоторые лица из толпы начали бросать в них камни, в результате чего П.А. Столыпин получил повреждение пальца. Из толпы слышались возгласы: «Они стреляют в вас, а мы должны молчать». Ему с большим трудом удалось оградить уезжавших от разошедшейся толпы, но после «препровождения» на вокзал толпа разгромила дом бывшего частного поверенного Фелогова и купца Тараксина, избила врачей Шмелева и Невзорова, попавшихся ей на улице. Несколько казаков, эскортировавших врачей на вокзал, раздраженные беспорядками и угрожающим жестом одного из сопровождаемых ими лиц, нанесли врачам несколько ударов нагайкой, «не имевших сколько-нибудь серьезных последствий». Толпа же у гостиницы разошлась лишь тогда, когда было послано за сотней казаков[310].

Считая, что одной из причин крестьянских волнений являются тяжелые условия аренды крестьянами помещичьей земли, П.А. Столыпин обращался к помещикам с предложениями облегчать условия дачи земли. Следует отметить, что в дореволюционное время он к таким мерам не прибегал. В течение весны–лета 1905 г. он обращался к местным помещикам Н.Н. Левашову, Сенатову, Цернинской, П.П. Дурново и др.[311] В письме Н.Н. Левашову губернатор отмечал, что необходимость уступок крестьянам диктуется сложной обстановкой в губернии. Там, где, по уверению П.А. Столыпина, помещики пошли на уступки, волнений не наблюдалось. Однако Н.Н. Левашов отказался идти на уступки крестьянам. Важно отметить, что наиболее тяжелые, кабальные условия сдачи земли в аренду крестьянам преобладали, как считал губернатор, даже не в помещичьих хозяйствах, а в хозяйствах крестьян-кулаков и купцов, покупавших имения. Просьбы П.А. Столыпина в их адрес были более настойчивы. Так, губернатор вызвал в Саратов богатого крестьянина Киевской губернии Широченко, купившего в Аткарском уезде за полтора миллиона рублей земли князя Оболенского. Широченко, сразу после покупки, изменил условия сдачи земли крестьянам, обставив аренду тяжелыми условиями. Начальник губернии внушил ему недопустимость «беззастенчивой эксплуатации крестьян, доходящих до отчаяния». Такие районы, отмечал П.А. Столыпин, представляли готовую почву для агитации и беспорядков. В ряде случаев ему удавалось добиться уступок, улучшавших положение крестьян.

Обращаясь к исправникам с предложением способствовать в улаживании земельных конфликтов между крестьянами и помещиками, П.А. Столыпин одновременно строжайше предписывал им не допускать самовольного захвата крестьянами помещичьей земли и внушать сельскому населению мысль о возможности лишь добровольного соглашения с помещиками. В случае нарушения этого правила губернатор применял обязательное постановление, тем самым оберегая собственность землевладельцев от покушений. Убежденный, что любое снисхождение к крестьянам, стремившимся насильственным способом завладеть помещичьей собственностью, деморализует ту часть крестьян, которая остается верна правительству и порождает безнаказанность «крамольников», П.А. Столыпин обязывал полицию внимательно следить за настроениями крестьян и немедленно пресекать беспорядки. В связи с поджогами леса в имении Орлова-Денисова губернатор потребовал от