Восхождение Плотника. Том 2 - Антон Панарин

Раскосые глаза, давшие ему прозвище, смотрели в разные стороны, правый на меня, левый куда-то за калитку, отчего казалось, будто он одновременно ведёт два разговора с двумя невидимыми собеседниками.

Лицо бледное, землистое, с тёмными кругами под глазами, что говорило о том что мужик спит паршиво, если вообще спит. Пальцы на правой руке подрагивали мелкой непрерывной дрожью, и он то и дело прятал их за спину или засовывал в карман, но дрожь не унималась.

— Чё? — буркнул Лёнька, встав за спиной жены, как за баррикадой из мешков с песком.

— Выйди, поговорим, — произнёс я негромко. — Про рощу.

Лёньку передёрнуло, будто кто-то пустил ему по хребту электрический разряд. Он отшатнулся на полшага, лицо вытянулось, здоровый правый глаз расширился, а косой левый заметался ещё быстрее, как стрелка сломанного компаса.

— Не знаю никакой рощи! — выпалил он, и голос сорвался на фальцет. — Иди отсюда!

— Лёнь. Мне нужно узнать одну конкретную вещь, а потом я уйду.

— Какую нахрен вещь? — Лёнька отстранил жену назад и вцепился в дверной косяк побелевшими пальцами, так что костяшки проступили под кожей. — Я в ту сраную рощу больше ни ногой! И тебе не советую!

— Я туда иду завтра на рассвете, — ответил я как есть. — Если поможешь и я вернусь живым, то получишь золотой. Если промолчишь, что ж, твоё право.

Лёнька замер на пороге. Дрожь в пальцах усилилась, перекинулась на запястье и побежала вверх по руке, но в раскосых глазах мелькнула жадность. А как иначе? охотник кормивший всю семью перестал охотиться. Деньги если у них и были, то уже явно заканчивались, а золотой за обычный разговор, это весьма щедрое предложение.

Жена молча поправила младенца на руке и толкнула мужа в спину.

— Расскажи ему что хочет знать. Такие деньги на дороге не валяются.

— Ладно. — Обиженно буркнул Лёнька и добавил. — У тебя пять минут.

Он закрыл за собой дверь и сел на верхнюю ступеньку, обхватив колени руками. Лёнька сразу же ссутулился так, что острые лопатки проступили под рубахой двумя горбиками.

— Тарас нарисовал руны про которые ты ему рассказал, а я хочу знать то, что ты ему не рассказал. Что ещё ты видел?

Лёнька долго молчал, сцепив пальцы на коленях так крепко, что суставы побелели. Где-то за забором кудахтала чья-то курица, с вышки у частокола доносился разговор стражников, в избе за дверью тихонько захныкал и тут же умолк младенец. Но Лёнька их не слышал, он был далеко отсюда, в десяти вёрстах, у камня в священной роще.

Потом он заговорил. Тихо, быстро, глотая окончания слов, будто пытался поскорее закончить этот разговор.

— Когда я подошёл к камню, зарубки были свежие. Каменная крошка на земле, белая, мелкая, как мука. И в каждой зарубке… — Он сглотнул, кадык дёрнулся вверх-вниз. — В каждой что-то торчало. Вроде как кусочки дерева. Маленькие клинья. Тёмные, почти чёрные. Я сначала думал, что щепки, мало ли, может дерево рядом рубили и обломки в трещины набились.

Лёнька потёр ладони друг о друга и задрожал, но явно не от холода.

— А потом присмотрелся и понял…

Он поднял на меня глаза. Здоровый правый глаз был полон такого неподдельного ужаса, что по моей спине побежали мурашки. Я видел такие глаза лишь однажды, когда мой друг вернулся из Афганистана. Он не кричал, не стонал, просто смотрел вот таким вот невидящим взглядом, в котором застыло нечто, не предназначенное для других людей. Что-то похожее на персональный ад, в котором он застрял навеки.

— Это были кости, — прошептал Лёнька. — Мелкие обломки костей, забитые в зарубки, как клинья. Я… — Он потёр лицо ладонями, и между пальцев блеснула влага. — Я не говорил Тарасу. Не хотел, чтоб меня за дурака приняли, а то и за помешанного. Тут и так полдеревни косится, шепчутся за спиной, мол, Лёнька совсем плохой стал, может из ума выжил?

Судя по его словам волхв вырезал руны на камне и вбил в них костяные клинья. Это была не просто надпись и не украшение, какой-то ритуал, вот только на что направленный, не понятно.

— Кости человеческие? — уточнил я на всякий случай.

— Не знаю, — Лёнька помотал головой, мотнул так резко, будто пытался вытряхнуть из неё застрявшее воспоминание. — Мелкие, с фалангу мизинца, может чуть крупнее. Человечьи или звериные, не разглядывал, потому что…

Он осёкся и сжал кулаки на коленях.

— Потому что когда я прикоснулся к одному из клиньев, меня тряхнуло так… — он стал подбирать слова с мучительной медлительностью, судя по всему не знал как описать произошедшее. — Как будто из груди выдернули сердце. А потом лес вокруг застонал от боли, и я… Не знаю. Я почувствовал эту боль что ли? До сих пор чувствую… — Он сжал рубаху в кулак на груди и скрежетнул зубами. — С тех пор и не сплю нормально. Каждую ночь слышу этот крик и он только становится громче.

Я сидел и пытался осмыслить услышанное. Если роща питает лешего силой, то руны на камне могли быть чем-то вроде замка, перекрывающего поток энергии. Поверни вентиль, и вода перестанет течь, вбей клинья в руны, и жива перестанет питать духа леса. После этого леший взбесился, волхв пропал, а Лёнька, прикоснувшийся к механизму голой рукой перепугался до смерти, словно схватился за оголённый провод.

— Благодарю, Лёнь, — кивнул я. — Если повезёт, то я смогу прекратить вопль который терзает тебя по ночам.

— Сомневаюсь. — Буркнул он отвернувшись в сторону. Посидел немного и добавил. — Когда будешь подходить к камню, не иди напрямую. Обойди слева. С правой стороны, между двух больших дубов, земля проседает. Я чуть не провалился, когда шёл. Вроде трава как трава, а ступишь и нога уходит по щиколотку. Может нора звериная, а может ещё какая-то пакость.

Полезная информация. На стройке ямы маскированные мусором и досками называли «ловушками для дурака», и я лично знал троих, которые в такие ловушки проваливались. Один сломал ногу, второй отделался ушибом, третьему повезло меньше всех, он угодил в незакрытый колодец и провалился на три метра вниз и повис на обрезках арматуры.

— Спасибо за совет, — кивнул я направляясь к выходу со двора.

Лёнька поднялся и потянулся к