Британский посол в Петербурге при Екатерине II. Дипломатия и мелочи жизни лорда Чарльза Каткарта - Ерофей Моряков

нашем значительно более счастливом острове Великобритания и чем я видела во Франции в течение всего года, что я там провела[47]. Погода здесь была хороша все время с самого нашего приезда. Но я замечаю, что, когда идет дождь, вода льет водопадами.

Гребцы на воде так сгибаются при каждом гребке, что почти касаются дна лодки, поэтому выглядят униженными, и больно видеть, что они не чувствуют никакого беспокойства и гребут хорошо. Они едят черный хлеб, по виду напоминающий то, что ирландцы и шотландцы называют peat (торфяные брикеты). Их зубы превосходны, крепкие и белые. Лошади невелики и много работают, головы они вытягивают вперед (приписано: ils avance la nes), с ними превосходно справляется племя людей, которых называют извозчиками (Ishvochecks), они управляют лошадьми или ездят как форейторы; они, как и все низшие классы, носят бороду (за разрешение ее носить они платят императрице рубль в год[48]) и коричневый сюртук (surtout) – закрытое пальто, по форме со спины, как женское платье, с чем-то вроде золотого шнура или шнурка, и цветной красный или полосатый пояс вокруг талии. Упряжь у всех извозчиковых (Ishwochek) или у нанятых лошадей украшена латунными пластинками с изображениями разных животных и очень красива. [В городе] много кабриолетов (carioles), запряженных одной лошадью, в них помещается один человек и сзади крепостной слуга, который обычно держит кнут, а человек внутри экипажа – вожжи. Они носятся по улицам с молниеносной скоростью; многие улицы широкие, хорошо мощеные (без тротуаров) и все [пересекаются] под прямым углом. Мосты разного размера, и их очень много; некоторые состоят из лодок, которые убирают, когда приходит зима[49]. Последний построенный мост – единственный каменный, все остальные из дерева и весьма нуждаются в постоянном ремонте[50]. Много набережных, одна, которая сейчас находится напротив крепости, великолепна, и дома [на ней] в большинстве своем очень хороши, при них имеется каменный тротуар у воды, по которому летом можно совершать одну из приятнейших здесь прогулок[51]. Тут нет, насколько мне известно, других общественных променадов, кроме того, что у Летнего дворца и у того места, что называют Итальянскими садами. Оба [сада] в старомодном регулярном вкусе, но я сама никогда там не гуляла[52], поэтому мало могу о них сказать.

Императрица предполагает устроить под крышей публичный зимний сад, обогреваемый печами, с апельсиновыми деревьями и другими растениями, это будет весьма хорошо для общественной пользы, так как те, что привыкли упражняться в ходьбе, полностью лишены этого, как я понимаю, много месяцев в году, на самом деле три сезона [из четырех]. Летом солнце сильно печет, тень чрезвычайно редкая, и даже тогда очень мало тех, кто прогуливается пешком. Даже мастеровые люди все ездят в экипажах того или иного вида, а ходить пешком по улицам в любое время года трудно и опасно.

Церкви с их позолоченными или посеребренными куполами очень украшают город. По большей части у них по пять куполов[53], что, согласно Греческой церкви, отражает их представление о Божестве. Три барабана означают Троицу, а два других – один в честь Божественной сущности Заступника (Mediator), а второй в честь [Его] двуединой природы – Бога и человека[54].

29 ноября [1768 года]. Я увидела к этому времени столько всего, что первые впечатления стерлись. Я привыкла ко всему новому, о чем должна была сразу записать и о чем теперь [трудно] вспомнить. Туземцы – те, что в огромном количестве не умирают в детстве, – тверды, как железо, способны противостоять любым невзгодам, голоду и холоду, плохой пище и одежде (хотя, чтобы существовать зимой, абсолютно необходимы какие-нибудь шерстяные или меховые вещи, закрывающие их тела, ноги и стопы), они крепки и деятельны, не красивы ни фигурой, ни лицом, но, по всей видимости, были бы весьма красивы, если бы не были подвержены суровым климатическим условиям, не были бы испорчены плохой пищей и не слишком бы много парились в горячих паровых банях, что все они посещают и которые как-то защищают их, иначе их погубили бы паразиты и грязь всех сортов. Они хлещут себя в банях березовыми ветками, и это дает им ощущение, будто это щетка для тела. Они этим наслаждаются. Мужчины и женщины выбегают из бань, как я понимаю [со слов тех,] кто видел их, без одежды, при этом красны, как раки, и они бросаются в ближайшую реку или какой найдут водоем с холодной водой. Так они делают всегда, раз в неделю или чаще[55].

Они едят мало мяса, соблюдают суровые посты бо́льшую часть года. Едят они различные блюда из овса, ржи или других грубых зерен, мне кажется, что в их пищу входит мало пшеницы, но неумеренное количество чеснока, который делает их непереносимыми соседями для всех, кто не выносит этот овощ. Женщины так же любят выпивать, как и мужчины; говорят, что они как нация очень привержены пьянству, когда могут найти деньги; они также самые умелые воры в мире, когда им подворачивается возможность присвоить что-либо, попавшееся на пути.

Их религия, кажется, заключается по большей части в том, что они крестятся, очень низко кланяются и повторяют некие благочестивые восклицания каждый раз, проходя мимо церкви или образа святого или мимо других такого рода изображений, резных фигур и прочее. Во всех домах у них есть изображение, или картина, Спасителя, Девы [Марии] с младенцем или кого-то из их святых, коих великое множество. У всех порядочных людей от первых лиц до простолюдинов есть эти знаки их веры и религии; самые набожные из них делают лишь этот знак [то есть крестное знамение], поклон и восклицание, когда входят в комнату, прежде чем обратить внимание на что-либо другое. Я часто видела в самых порядочных домах ремесленников [или торговцев] и у тех, кто победнее или пониже положением, как они осеняют себя крестным знамением и так далее при входе и при выходе из дома, где они что-то покупали или продавали.

Они очень верят в предопределение. К смерти они относятся гораздо безразличнее, чем я где-либо видела, возможно, потому (это я говорю о бедных), что в их жизни так мало радости и разнообразия и что их жизнь – это лишь просто существование и ничего более.

Когда река начинает замерзать, они так стремятся пересечь ее, и то же после оттепели, что правительство вынуждено на каждом берегу ставить часовых, и те иногда столь строги в исполнении приказов, что, когда проход запрещен, а кто-то добрался на другую сторону благополучно, часовой заставляет его вернуться, и они, возвращаясь, погибают, не добравшись до того берега, откуда пришли. Но само по себе это зрелище и без часовых не может отвратить других, готовых следовать тем же путем[56]. «Может быть, – говорят они, – нам больше повезет, а если помрем, то такова наша судьба, ничего не поделаешь». Так они и поступают, каждый год повторяется одно и то же.

4 декабря 1768 года. Река замерзла 1 [декабря], что на целых две недели позже, чем бывало за последние 60 лет, то есть сколько существует Санкт-Петербург и сколько ведутся записи о замерзании [Невы]. Еще необычно и то, что река замерзла за несколько часов, так что убрали мост из лодок, и то, что мягкая погода вдруг вернулась, – это было 4 недели назад. Необычно и то, что выпало очень мало снега, тогда как в другие годы снег валит день за днем, как белая пыль. Иногда [падают] огромные хлопья <нрзб>, но пока едва ли такое было, особенно