Британский посол в Петербурге при Екатерине II. Дипломатия и мелочи жизни лорда Чарльза Каткарта - Ерофей Моряков

хлопья. Лед, приходящий вниз вместе с ветром от озера Ладога, способен за ночь заморозить и остановить реку на много месяцев; поначалу, как сейчас, она застывает в бурных волнах, и вскорости большие куски похожего на стекло льда начитают, вздыбившись, громоздиться друг на друге.

Сегодня люди туда-сюда проезжают на досках, скоро появятся сани. В это время года они тащут [по снегу] все, что им случается перевозить с одного места на другое. Если это кусок мяса, они тянут его за собой по улице или по реке и так далее в чем-то, похожем на детские тележки (child’s go cart). Их извозчичьи или наемные сани вмещают одного человека и кучера, который сидит прямо перед ним и понукает лошадь, запряженную между оглоблями, – ее погоняют, чтобы она двигалась так скоро, как только может переставлять ноги. У них есть сани (trainneaux) на двоих, запряженные парой лошадей, они значительно безопаснее и так же скоры; это любимое развлечение и упражнение зимой, русские его обожают. Это кажется опасным, но они, безусловно, ловко управляют ими, потому что происшествия случаются значительно реже, нежели можно было бы ожидать. Сани находятся очень низко над землей и скользят, как плуг по пашне (like a plough). Кареты также устанавливают на такого рода повозку (a sort of carriage), они называют это полозьями, вместо колес, но лед со снегом пока не позволяет этого сделать и устроить санный путь, поэтому я об этом больше [напишу] в дальнейшем. Обычно экипажи двигаются очень быстро. На прогулку, которая до морозов занимала два часа, сегодня ушло [всего] три четверти часа.

Мы видели нескольких бедняг, которые сидели на льду канала. Было ли на них что-то, кроме овчинных тулупов кожей наружу, мы рассмотреть не смогли. Часовые также стояли на льду только в сапогах. Те, кто [доживает до] возраста взрослых мужчин и женщин, крепки, как железо.

Как раз, когда наступили первые морозы, капитан Уотсон, английский купец [или: капитан английского купеческого судна], отправился на шлюпке из Кронштадта с десятью тысячами фунтов золотом, которые он вез в Петербург, с одним из своих матросов и двумя русскими. Они взяли с собой только немного галет и небольшое количество спиртного на каждого в надежде добраться до Петербурга за 4 часа. Они вышли при попутном ветре в полдень четверга.

Когда ветер переменился, они застряли, и к вечеру шлюпка быстро вмерзла в лед. Так они оставались в ожидании, что замерзнут до смерти, никакой помощи невозможно было получить, хотя некоторые говорят, что они в первые дни получили с какого-то корабля каравай ржаного хлеба, однако это было все, и этой подробности сам капитан не упомянул, когда рассказывал мне эту историю. Они оставались в таком положении до воскресенья, когда наступила оттепель и они вырвались. Они добрались до Петербурга примерно в час пополудни, чуть не замерзнув и не умерев с голоду. На капитане была только обыкновенная суконная шинель[57], и он совершенно не спал все это время. Русские укутались в то, что носят, – вероятно, в овчины – и спали ночь напролет.

20 декабря по старому стилю. Зима, кажется, все более вступает в свои права. Нева, как зеркало, вчера они [жители Петербурга] опять на лошадях ездили по ней. Это время года было необыкновенным: зима начиналась и заканчивалась трижды. Поразительно, сколько перемен всего за несколько часов здесь может произвести мороз. Мальчишки вчера катались по льду на улице. Вечером мороз так усилился, что на внутренней стороне стекол в окнах нашей спальни создал зрелище, какого мы еще никогда не видали. Все заледенело и покрылось разнообразными изображениями, подобными деревьям и водорослям, и сияло, как бриллианты. Детское дыхание замерзало днем на стеклах кареты, чего не происходило, когда незадолго до того в карете прогуливались мы с милордом. Ничто в этих местах не случается так внезапно, как холод, нужно быть осторожным и беречься. Господи, сохрани детей! Пока что оба мальчика[58] днем играют на свежем воздухе.

Несколько придворных дам посетили меня пару дней назад, они были в трауре и сказали мне, что одеты так по случаю именин императрицы Елизаветы. Таким же образом они отмечают день ее рождения и день смерти, и каждый год в эти три дня служат панихиды в ее память.

Нечто своеобразное, не встречающееся нигде, кроме России. Мне рассказали необыкновенную вещь, возможно, суеверие, однако до меня оно дошло со ссылкой на двух первейших генералов: если рыбная кость застряла у кого-то в горле, нужно приложить кусочек хребта этой же рыбы ко лбу. Кость в горле сразу же притянется [к хребту] и повернется, и таким образом выйдет. Оба [генерала] поручились, что это хорошо известный факт и давно используемый прием, и один из них сказал, что он очень часто сам так поступает, так как с ним нередко подобное случается из‑за дефекта в горле, как он полагал, этот дефект и способствует таким неприятностям. Также говорили, что об этом открытии узнали от народа, питающегося преимущественно рыбой.

На Рождество и затем опять на Новый год в обычае всем друг друга посещать, и они умудряются так делать, в разные дни оставаясь дома, чтобы все встречались по очереди. У них в ходу разные азартные игры и развлечения; при дворе в эти дни дают балы, играют оперы, проводят маскарады и частные балы в покоях императрицы. Бдения на все праздники так же строго соблюдаются, как посты. Простые люди в особенности исключительно скрупулезны в этом, и при всей многочисленности их постов (которые помимо того, что часты, обыкновенно в разное время года длятся неделями) они ни за что на свете не допустят ни малейшего посягательства на ту пищу, какая им не дозволена. Вчера был день перед Богоявлением (Крещенский сочельник[59]), императрица была на службе со всем своим двором и постилась до вечера. 6 января по старому стилю Богоявление. Раньше у русских это был день величайшего обряда, когда освящалась вода и детей погружали в нее, как во время крещения, и известно, что священники делали это так неосторожно, что детей теряли; по этому поводу рассказывали правдивую историю о священнике, с которым такое случилось, а он очень спокойно повернулся и сказал: «Дайте мне другого, ибо этого Господь забрал». На это императрица Елизавета сказала, что другого Господь никогда не должен забрать таким же способом, и так этот обычай был отменен. Но благословение воды в большой реке под великий грохот артиллерии с 10 тысячами человек под ружьем было делом обычным до прошлого года. Тогда [в начале 1768 года] эта императрица [то есть Екатерина II] была в Москве, и поэтому церемонию пропустили. Так она очень мудро, тихо и незаметно, шаг за шагом, избавляется от многих древних обычаев, в этом году используя то, что лед на реке не очень крепкий: парад был небольшим, архиепископ освятил воду в Адмиралтейском канале[60], процессия с этой водой прошла через покои императрицы, собрались двор и зарубежные министры, епископский служитель (the episcopal personage), милостиво окропляя водой тех, кто был на его пути, проследовал во внутренние покои [императрицы].

Императрица не вышла, и все тотчас разошлись[61]. Начался снегопад, и в своих прекрасных экипажах все были рады добраться до дома.

Мы установили наши кареты на полозья вместо колес, чтобы скользить на этом деревянном основании по