Британский посол в Петербурге при Екатерине II. Дипломатия и мелочи жизни лорда Чарльза Каткарта - Ерофей Моряков

года из Москвы в Китай караванами, и прибыль от нее очень велика. Но из‑за пограничных споров эта торговля в значительной мере в последние годы прервалась, ни один караван с 1756 года в Китай не посылали. Таким образом, то, что торговые сношения продолжаются, целиком обязано частным предпринимателям, действующим на свой страх и риск, и, хотя российское правительство их не признает, они тем не менее обязаны платить таможенные сборы за каждый товар, ввозимый или вывозимый из Китая[24].

NB 25 000 [рублей] при пересчете в фунты стерлингов, включая комиссионные, составляет 5326 [фунтов][25].

Наблюдения и записки

2 августа 1768 года. Всей семьей покинули Лондон и около 11 часов вечера поднялись на борт корабля Его величества «Твид» (The Tweed), 22-пушечного фрегата под командой капитана Коллингвуда[26]. Их [членов семьи] перевезли из Рочестера на шлюпках военного корабля под командой командора Гамбьера (Commodores Gambier) на командорскую яхту, которая стояла ниже Четема, на ней они проследовали под началом капитана Хануэя (Hanway) и некоторых других офицеров на «Твид». Благодаря осторожности и предупредительной настойчивости этого господина, который едва позволил им остановиться на минутку в Рочестере, они не пропустили время прилива и, соответственно, не потеряли 12 часов самого благоприятного ветра. Они легко вступили на борт «Твида», где нашли своих слуг и багаж, которые были отправлены из Лондона 1 августа.

Капитан Коллингвуд вскоре после этого снялся с якоря и при северо-западном ветре поднял паруса; когда на следующее утро, в среду, мы проснулись, то оказались в виду Гарвича[27] и вечером потеряли из виду берега Англии, отправляясь от Лоустофта[28] и находясь в 36 лигах[29] от Нора[30]. После приятнейшего дня плавания ни у кого из пассажиров не появилось никаких симптомов морской болезни.

Четверг 4 [августа, н. с.]. Ветер не изменился, и в 12 часов оказалось, что мы прошли 25 лиг от Лоустофта, и оставалось 95 лиг до Неса[31] в Норвегии, первого берега, до которого мы предполагали доплыть. Этим днем, хотя погода была совершенно прекрасной и дул попутный ветер, у некоторых детей и слуг появились признаки морской болезни.

Пятница 5‑е. Ветер не изменился, и в 12 часов оказалось, что мы прошли по нашему курсу уже 44 лиги, и до Неса оставалось 56 лиг. В этот день у тех, кто заболел накануне, морская болезнь усилилась, но ветер был попутным и погода прекрасной.

Суббота 6‑е. Ветер не изменился, около 10 часов утра мы прошли Нес, и около 11 впервые после Лоустофта изменили курс и повернули на юго-восток (EbS)[32], чтобы идти на мыс Ско[33] в Ютландии, огни которого мы прошли около 11 часов вечера. В этот день ветер оставался благоприятным, что дало лишь слабое облегчение от морской болезни.

Воскресенье 7‑е. Мы обогнули мыс Ско очень рано утром, но, кажется, что нас сильно снесло течениями к подветренной стороне по нашему курсу, и когда возвращались на курс, мы столкнулись с большими трудностями, так как дул сильный шквалистый ветер. На пути к мысу Колл[34] на Шведском побережье, который мы обогнули вечером. Встали на якорь на траверсе Эльсинора[35] на гладкой воде, что полностью исцелило тех, кто страдал морской болезнью, хотя погода всю ночь была штормовой. Эльсинор находится в 80 лигах от Неса, который, в свою очередь, – в 150 лигах от Нора – а всего [пройдено] 230 лиг.

Понедельник 8‑е. Штормит до вечера, и мы остаемся на якоре. Вечер безоблачный, ветер попутный, подняли якорь и бросили его в двух лигах от Копенгагена, стояли на якоре. Шведское побережье кажется пустынным и бесплодным, противоположный берег Зеландии очень красиво покрыт прекрасными буковыми лесами, меж которыми [видны] летние дворцы датского короля.

Вторник 9‑е. После ночной бури и грома с молниями и градом утро выдалось прекрасное и ветер попутный, мы рано подняли якорь (и тем самым пропустили вид на Копенгаген), проследовали, оставляя остров ***[36] справа, а берег Сконе слева; прошли остров Борнхольм, оставив его справа, и на закате были в 28 лигах от Эльсинора. На спокойной воде никакой морской болезни после Эльсинора. Борнхольм принадлежит Дании, и говорят, что его подвергают угнетению и королевство сильно его эксплуатирует, его длина – десять миль, и он в значительной степени снабжает зерном Ютландию.

Среда 10‑е. В полдень увидели остров Готланд на расстоянии 4–5 лиг; от Борнхольма до Готланда 55 лиг.

Четверг 11‑е. В полдень увидели остров Дагерорт[37] к северо-востоку; от Готланда до Дагё 49 лиг.

Пятница 12‑е. Утром увидели остров Наргин[38], который лежит к склонению компаса на ENE ½E[39] в 31 лиге от Дагерорта; в восемь вечера увидели остров Гогланд[40] к склонению компаса на Nb4E[41] на расстоянии в 32 лиги от Даргина.

Суббота 13 августа. День, который никогда не забудется никем из бывших на королевском корабле «Твид». В час ночи ударились о скалы Налис[42]. Погода – Слава Богу! – была спокойной; корабль, после того как за борт были сброшены 10 пушек и все бочонки, снялся неповрежденным в 11 [часов]. Обо всех деталях этого счастливого спасения приведу ниже отрывок из письма милорда [Каткарта] лорду У<эймоту>.

Воскресенье, в 12, в полдень, бросили якорь в Кронштадте, который лежит на E1/2S[43] от Гогланда на расстоянии в 39 лиг, не без нового великого спасения между ночью и утром воскресенья. Мы прямо должны были сесть на мель на маленьком островке или скале, когда с небольшой бригантины, по счастью, проходившей мимо нас, увидели, что мы в опасности, и нам прокричали, чтобы предупредить нас о ней, как раз вовремя, чтобы усилиями всей команды повернуть корабль: еще несколько минут, и было бы поздно.

Понедельник 13 августа [1768 года].

Погода ясная и хороший попутный ветер. Покинули «Твид» и вступили на борт одной из собственных яхт Ее императорского величества, получив уже все возможные любезности, почести и вежливое внимание, какие можно вообразить, значительно превосходящие наши ожидания. По дороге встретили господина Девима[44] и господина Шерли[45] с консулом Суоллоу[46], который специально присоединился к ним. Пригласили их на борт нашей яхты. Прибыли к отмели в устье Невы, пересели в одну из шлюпок Ее императорского величества, весело и безопасно причалили к Галерной, или Британской линии, в Санкт-Петербурге. Городские набережные и мосты создают прекрасную перспективу над водой.

Мы, конечно, испытывали сильное чувство благодарности за милосердие Божье, ниспосланное во время нашего путешествия, и должны испытывать это чувство всегда, пока живы.

Сейчас, когда я заканчиваю эти краткие заметки, прошло уже восемь недель с момента нашего прибытия, и ныне 10 октября (н. с.). Это показывает, как каждый день появлялись различные препятствия, которые не давали продолжать писать, я, конечно, желала это делать, но едва брала бумагу, перо и чернила, как меня прерывали, и я должна была заниматься разными другими более неотложными делами. Теперь я попробую восстановить кое-что, касающееся характеров и особенностей, обычаев или прочего, что поразило меня как иностранку и как наблюдателя.

Дома Петербурга выглядят бедно из‑за их материала, но при этом они украшены; [то есть] недостроены, но рассчитаны на то, чтобы прекрасно выглядеть, хотя материалы нехороши. Все здесь не в тон, всегда чего-то не хватает и что-то не завершено.

Слой почвы очень тонкий, всего несколько футов до воды. Небо замечательно высокое, чистое, без облаков; солнце, луна и звезды ярче, чем на