Древняя Русь на международных путях - Назаренко Александр Васильевич

от 1229 г. и договору Новгорода с Готским берегом и Любеком от 1263 г., а вернее — к имеющимся в них статьям о пошлине с иностранных купцов за взвешивание товара, которая платится присяжному весчему («весцу»). В последнем эта статья звучит так: «А немцьм, и гтъм, и всему латиньскому языку платити по две куне от капи (мера веса. — А. Н.) и от всякого весного товара, что кладут на скалви (весы. — А. Н.), и продавше, и купивше» (ГВНП, №29, с. 57). Аналогичное установление в смоленском договоре выглядит несколько иначе: «Латинескому дати от двою копию въску весцю куна смольнеская» (Смол. грам., с. 24.74-75, 29.128-129, 34.54, 38.109, 43.95-96, 49.215-217); здесь размер пошлины выражен не просто в кунах, как в новгородском документе, а в особых единицах — «кунах смоленских», которые упоминаются также в статье о пошлине за переплавку серебра: «Аже латинескии дасть серебро пожигати, дати ему от гривны серебра куна смольнеская» (там же, с. 24.78, 29.136-137, 34.45-57, 38.113-114, 43.100-101, 50.229-231). Если считать, что относительные размеры весчей пошлины в Смоленске и Новгороде были тождественны, то 1 такая смоленская куна оказывается равной 4 кунам по новгородскому счету, т. е., очевидно, 4 кунам «Пространной Правды». Ясно, что эта смоленская куна не может быть фракцией гривны «Пространной Правды» в 50 «новгородских» кун (50 не делится на 4 без остатка). Остается предположить, что смоленская куна составляла соответствующую долю от смоленской же особой гривны в 4×50=200 кун; иными словами, гипотетическая смоленская гривна — это гривна серебра, с которой мы уже познакомились выше по новгородскому договору 1191/2 г. Теперь понятно, почему в смоленском договоре шкала штрафов последовательно переведена на гривны серебра (они же — смоленские гривны), тогда как новгородский договор 1191/2 г., как мы помним, сохранял в этом отношении известную двойственность. В том, что смоленский счет того времени подразумевал под куной именно 1/50 (как в «Пространной Правде»), а не, скажем, более раннюю 1/25 часть гривны, убеждает приписка «А се погородие» к уставной грамоте Смоленской епископии (1136 г.): «А се от Крупля гривна урока, а пять ногат за лисицу. А се от Вержавска две гривне урока, а за три лисици 40 кун без ногаты» (там же, с. 79.111-112). Из этих данных легко получить равенство 40 кун = 16 ногатам, т. е. 1 ногата = 2,5 кунам — соотношение, свойственное и «Пространной Правде» (50 кун = 20 ногатам). Π. Н. Мрочек-Дроздовский (1881, с. 123-124) сомневался в доказательности такого подсчета, указывая на 22 куны за 2 лисиц, которые шли, согласно той же приписке, «от Поциня», и считая, что цены на лисиц колебались в разных местах Смоленской земли. Едва ли, однако, документ, регламентировавший сбор государственного налога и, значит, по сути своей претендовавший на стабильность указанных в нем сумм, мог исходить из каких бы то ни было изменчивых цен. Скорее всего, следует предполагать описку в рубрике «от Поциня»: 22 куны вместо правильных 25 (Казанский, 1851, с. 103; Бауер, 1937, с. 204-205).

Из сказанного следует важное заключение: термин «куна», как и термин «гривна», не имел однозначного содержания, обозначая во времена «Пространной Правды» 1/50 фракцию и гривны «Русской Правды» в 51,16 г серебра, и (во всяком случае, местами) гривны-полуфунта. Возникает вопрос: была ли такая двойственность исконной или она явилась результатом позднейшего развития, причем, быть может, только в отдельных землях Руси? Думаем, на этот вопрос надо ответить так: и то, и другое.

Слитки «северного» веса, ориентированные на полуфунт серебра, археологически засвидетельствованы со второй половины XI в.; по-видимому, примерно современны им или несколько им предшествуют и самые ранние «южные» слитки с весом, связанным с византийской полулитрой (о сложностях в отношении датировки слитков, которые редко встречаются в кладах с монетами, см.: Котляр, 1996, с. 82-90). Тем не менее ясно, что возникновение весовой единицы в полуфунт вовсе не связано с появлением слитков; напротив, существование весовой единицы в половину фунта обусловило появление слитков именно такого, а не иного веса. Шейные гривны и браслеты с весом ок. 200 г известны с IX в. (Рябцевич, 1965, с. 124-128). Кроме того, как нам еще предстоит убедиться, гривна, подразумеваемая договорами Руси с Византией первой половины X в., была, вероятно, равна полулитре, равно как и на севере Руси 40-гривенная вира исчислялась первоначально в гривнах серебра. Коль скоро, таким образом, неоднозначность была изначально присуща термину «гривна», то нет никаких причин полагать, что применительно к обозначению куны, твердой фракции гривны, такая неоднозначность возникла лишь с появлением слитков — гривен серебра. В дальнейшем в силу тех или других причин в разных местах могло закрепиться какое-то одно из первоначальных значений: в Новгороде XII–XIII вв. застаем куну в 1/50 гривны «Русской Правды», в Смоленске XIII в. — в 4 раза более тяжелую куну в 1/50 гривны серебра.

Если наши рассуждения верны, то логично думать, что древнейший вес такой «тяжелой» куны составлял не 1/50, а 1/25 гривны серебра, т. е. ок. 8 г серебра, так как древнейшая куна «Русской Правды» была не 1/50, а 1/25 долей гривны «Русской Правды». Есть ли у этой добытой путем теоретических умозаключений величины какая-либо опора в археологическом материале? Да, есть.

Пришла, наконец, пора бросить взгляд на восточноевропейские денежные гирьки, без надлежащего учета и интерпретации которых немыслима никакая претендующая на доказательность теория происхождения древнерусской денежно-весовой системы. Существует несколько типов таких разновесов, главными из которых являются так называемые сферические, или бочковидные гирьки и гирьки многогранные (в виде 14-гранника — куба с усеченными вершинами). Они различаются не только формой, но и весовой шкалой. Рассмотрим сначала бочковидные гирьки, на территории Руси представленные достаточно широко находками от середины X в. и позднее, а в странах Балтики встречающиеся и в несколько более раннее время. Вес таких гирек варьировал обычно примерно от 4 до 40 г, хотя попадаются отдельные более тяжелые экземпляры. На уплощенных поверхностях гирек (как бы «донышках» бочки) чаще всего нанесены точки — как правило, от одной до пяти сверху и снизу, иногда больше. Если видеть в количестве этих точек указание на кратность веса гирьки какой-то исходной весовой единице, то, складывая, как то принято делать, количество точек на обеих сторонах гирьки и поделив вес гирьки на полученную сумму, получим величину исходной единицы. Действительно, подобная операция дает почти всегда, независимо от веса гирьки, результат, колеблющийся в ту или другую сторону вокруг константы ок. 4 г; для гирек из датского Хедебю, по подсчетам X. Штойера,