Древняя Русь на международных путях - Назаренко Александр Васильевич

Таким образом, если древнерусская гривна по своей метрологической сути была стоимостью в серебре золотого динара, то ее фактическое серебряное наполнение должно было колебаться: при торговле в условиях принятого у арабов соотношения стоимостей драгоценных металлов оно составляло ок. 58-60 (2,9-3,0×20) г при норме 4,264×14=59,70 г серебра, тогда как в зоне, где господствовала пропорция 1:12, оно было равно, как мы уже знаем, примерно 51 г, а теоретически 4,264×12=51,16 г серебра. Более того, еще один вариант должен был бы возникнуть на константинопольском рынке, где номисма продолжала приниматься по традиционной теоретической норме в 1/72 долю золотой литры, т. е. 4,548 г (как то видно хотя бы из только что приведенного свидетельства «Книги эпарха»), хотя фактически весила в среднем несколько меньше: в IX–XI вв. — ок. 4,4 г (Schilbach, 1970а, s. 167, таблица, колонки 5-6); константинопольский вариант гривны составлял, таким образом, 4,548×12=54,58 г серебра. При сохранении счета 1/20 долями это вело к понижению теоретического веса ногаты до 2,558 и 2,729 г соответственно.

Существование арабского и константинопольского вариантов гривны подтверждается, как мы еще увидим, калибровкой некоторых многогранных гирек по весовым единицам, равным 1/100 веса этих вариантов (0,597 и 0,546 г). Кроме того, некоторым подкреплением могут служить и слитки второй половины X—начала XI в. весом в 58,66 и 119,5 г (Монгайт, 1961, с. 312-313; Корзухина, 1954, №28, 64), причем второй из них почти в точности равен расчетному весу 2 «арабских» гривен: 59,70×2=119,4. О кладе из Титчихи (970-е гг.), вес которого также приблизительно воспроизводит «арабскую» гривну, тогда как вес пробитых дирхемов совпадает с гривной «Русской Правды», уже говорилось.

На первый взгляд возможность подобного разнобоя кажется немыслимой. Однако такое неприятие покоится только на априорном предубеждении, что гривна по своему происхождению непременно должна была являться весовой единицей, составляя ту или иную твердую фракцию фунта, литры или т. п. Но суть и назначение гривны, как мы стараемся показать, совсем иные: по своему происхождению она была всего лишь счетным солидом (ему естественно было быть таким в условиях господства стандартной серебряной монеты), отражающим в серебре стоимость золотого. Более того, именно такое переосмысление не просто величины, а самой функции древнерусской гривны в период ее возникновения позволяет вывести вопрос о ее происхождении и происхождении ее фракций ногаты и куны из тупика.

Здравый смысл и археологические данные требуют, чтобы любая теория происхождения древнерусской денежно-весовой системы так или иначе покоилась бы на стандартном дирхеме как одной из своих основ. Из этого постулата совершенно справедливо исходит в своих построениях В. Л. Янин. Еще ранее на нем же пытался основать свою гипотезу Η. П. Бауер. Оба исследователя строят свои рассуждения на допущении о счетном приеме дирхема на Руси в начальный период — допущении, повторяем, вполне обоснованном — но убедительно согласовать фактический вес дирхема в 2,9-3,0 г с весом гривны «Русской Правды» ок. 51 г (по Η. П. Бауеру, ок. 49 г) ни тому, ни другому, по нашему мнению, не удалось. Так, Η. П. Бауер выдвинул идею, будто при фактическом весе ок. 2,9-3,0 г дирхем содержал всего лишь 2,46 г чистого серебра, что соответствовало бы весу куны в вычисленной историком гривне в 49 г (первоначальной куной он считал 1/20 а не 1/25 часть гривны). В дальнейшем ухудшение лигатурного состава дирхемов привело к приему их по 25 штук за гривну (в таких «плохих» дирхемах было якобы лишь 1,97 г чистого серебра); так, по Η. П. Бауеру, возникла куна «Русской Правды», тогда как «хорошие» дирхемы получили название ногат — «отборных» (Бауер, 1937, с. 212-213, 221). Это построение представляется излишне сложным и искусственным, требующим, кроме всего прочего, подтверждения путем металлографического анализа. В. Л. Янин, на наш взгляд, был совершенно прав, не согласившись с такой гипотезой, но сам пошел по пути, который привел его к еще более громоздкой теории, в которой «палочкой-выручалочкой», вместо догадки о «чистом» весе, стала идея о первоначальной гривне, отличной от гривны «Русской Правды». Мы уже видели, что историку не удалось в должной мере обосновать эту идею. Предлагаемая же нами интерпретация гривны, сохраняя исходный для Η. П. Бауера и В. Л. Янина тезис о счетном приеме стандартного дирхема как механизме возникновения древнерусского денежно-весового счета, снимает в принципе проблему согласования веса дирхема с весом гривны «Русской Правды», потому что в соответствии со своей функцией архетипическая гривна в 20 дирхемов, имевшая вес ок. 58-60 г, просто обязана была изменить его при перемене цены золота к серебру или веса самого золотого. Существование разных весовых изводов гривны чуть ниже будет практически подкреплено анализом весовой шкалы денежных гирек и самой традиционной для Севера Европы системы пересчета золота в эквивалентное ему количество серебра.

Итак, древнейшей составляющей древнерусского денежно-весового счета оказывается счет — долями гривны, которые во времена «Русской Правды» носили название ногат, а не долями, т. е. кунами, как считает В. Л. Янин. В этой связи укажем на сообщение проложного сказания о построении церкви св. Георгия в Киеве, создание которого, вероятно, примерно современно освящению храма (первая половина 50-х гг. XI в.): Ярослав Мудрый, желая ускорить строительство, «повеле возити куны на возех в камару Золотых ворот и възвестиша в торгу людем, да възметь кождо по ногате (выделено нами. — А. Н.) на день» (Жуковская, 1987, с. 40-41). Из этого текста отчетливо видно, что «ногата» — это название конкретной стоимости, а «куны» — обозначение денег вообще. Коль скоро их возили возами, то речь идет, конечно же, не о монете, а о меховых ценностях — очевидно, тех опломбированных связках вытершихся шкурок (драниц), которые, как о том будет подробно сказано ниже, пришли на смену серебру (на юге Руси — уже в XI в.). Каждая такая связка стоила дирхем, откуда и заключаем, что дирхем — это ногата, а не куна. Значительно менее ясно известие «Повести временных лет» о разграблении восставшими киевлянами в 1068 г. двора князя Изяслава Ярославича (1054— 1078, с перерывами): «... разграбиша бещисленое множьство злата и сребра кунами и белью (вар.: скорою)» (ПСРЛ, 1, стб. 171; 2, стб. 161). По В. Л. Янину (1956, с. 114), текст свидетельствует о том, что «слово "куна" на Руси применяется к серебряной монете», но мы не можем усмотреть в нем ничего, кроме указания на «бещисленое множьство» денег вообще, как меховых, так