Мирра Лот-Бородина. Историк, литератор, философ, богослов - Тереза Оболевич

В круг общения Лот-Бородиной входила также семья ближайшего друга С. Л. Франка Петра Бернгардовича Струве (1870–1944), который сообщал ему: «С М[иррой] Ив[ановной] и ее семьей мы поддерживаем связь»[1341] и что он надеется с ней «скоро увидеться»[1342]. Это неудивительно, поскольку в начале 20-х гг. семья Струве жила в Фонтене-о-Роз по адресу 8, Avenue Isabelle. Действительно, Лот-Бородина неоднократно приглашала Струве в гости, указывая в одном из писем: «либо завтракать к 12ти, либо обедать в 7, 7Ц»[1343]; приглашения следовали также от академика Фердинанда Лота[1344]. Дом в Фонтене-о-Роз посещал и Константин Струве[1345], о котором Лот-Бородина писала: «мой любимец Котик»[1346] и «будущий столп правосл[авной] Церкви»[1347], переживая, что тот «не выдержал экзамена зрелости в Париже», и выражая надежду на то, что «в Германии ему больше повезет»[1348]. Стоит добавить, что супруга П. Б. Струве, Нина Александровна[1349] была давней знакомой Лот-Бородиной, что нашло отражение в их искренней и теплой переписке, касающейся не столько деловых вопросов, сколько семейных и домашних забот. Впрочем, в 1932 г. она разделяла с Н. А. Струве тревогу по поводу «русской Церкви, все еще и гонимой и терзаемой братскими распрями»[1350].

Самое раннее упоминание о связях с четой Струве датируется 11 января 1921 г. – в своем письме к Лот-Бородиной Петр Струве сообщал о дате выхода ее перевода «Религиозных легенд XII и XIII веков» в издаваемом им журнале «Русская мысль» со словами:

Здесь в Праге очень хорошо: хорошая атмосфера <…>, много ученых и молодых людей, стремящихся к учению и науке. <…> Сейчас с Щи-ной] А[лександровной] поедем в Берлин[1351].

Накануне Второй мировой войны, поздравляя чету Струве с Новым годом, Лот-Бородина высказала характерное пожелание: «Если не счастливо (счастья вообще не существует, особенно для нашего поколения), то хотя бы благополучно прожить этот грозный таинственный год, пройдя сквозь очищающий огонь испытаний невредимыми»[1352]. В письмах к Струве, отправленных в военные годы, она переживала за своих близких, особенно за С.Л. Франка, о котором писала: «он слабый человек и после таких лишений здоровье в его годы может окончательно расшататься»[1353]. В свою очередь, в письме к С. Л. Франку Лот-Бородина оставила следующие воспоминания о Петре Струве:

В сущности мы мало его знали. У него была большая симпатия к нам, но виделись мы дов[ольно] редко, и главное, он плохо говорил по-французски и вообще физически не мог свободно высказываться, сильно запинался. Но в нем я всегда чуяла огромную духовную силу, несмотря на то, ч[то] во многом наши взгляды – и политические, и другие – расходились. Россия, конечно, понесла великую потерю со смертью этого страстного патриота и благороднейшего человека. <…> Очень ценны тогда будут Ваши, к[а]к лучшего его друга, воспоминания. А я не подозревала о такой вашей близости. Но кф]к быстро и внезапно он отошел в лучший мир![1354]

Лот-Бородина объясняла духовную близость Франка и Струве тем, что последний «не был “бунтарем” и всегда стремился строить»[1355], в отличие, например, от «борца» Бердяева. В этой связи она высоко ценила его общественную и издательскую деятельность, несмотря на существующие разногласия. Она благодарила Струве за присылку первых номеров его новой газеты (очевидно, «Россия и славянство. Орган национально-освободительной борьбы и славянской взаимности», выпускаемой в Париже с 1 декабря 1928 г. по июнь 1934 г.), отмечая, что она «обещает быть очень интересным органом эмигрантской общественной мысли, хотя лично я не могу разделять всех ее убеждений, чисто политических»[1356]. Из беседы с П. Б. Струве Лот-Бородина сделала вывод, что Г. Флоровский поддерживал «германскую политику» во время Второй мировой войны[1357], но после разъяснения о. Георгия она пришла к заключению, что «покойный Струве ошибся или я его неправильно поняла»[1358].

Лот-Бородина и Струве обсуждали также религиозные проблемы. Например, она критиковала позицию Струве, касающуюся главенствующей роли Церкви как фактора, способствующего возрождению России, замечая, однако:

Ваше отношение к близкому мне церковному вопросу мне кажется совершенно провальным, но вместе с тем как не сетовать на полное отсутствие единения даже на лоне зарубежной православной Церкви. Вот где сказывается отсутствие «единого пастыря», проведшего з[ападны]й католицизм сквозь все испытания и мытарства[1359].

Кроме того, Лот-Бородина одалживала П. Б. Струве и его сыновьям книги. В частности, она сообщала: «Я нашла еще несколько томов Вл. Соловьева и могу таким образом Вам передать полное собрание его сочинений, может быть Котя взамен сможет мне поднести новую книгу о чине православного богослужения (не помню чью), к[ото]рую он рецензировал недавно и весьма одобрил»[1360]. Вышеуказанный интерес к литургии был связан с тем, что именно в это время Лот-Бородина изучала разнообразные проявления духовного творчества. Она была особенно близка с сыном Петра Бернгардовича Алексеем и его внуком Никитой Алексеевичем Струве, редактором «Вестника РСХД», с которым сотрудничала в последние годы своей жизни. Другой сын П. Б. Струве, Глеб Петрович упомянул о М. И. Лот-Бородиной в своей известной работе «Русская литература в изгнании»[1361].

Последние сохранившиеся письма П.Б. Струве были связаны с печальными событиями. 26 мая 1943 г., непосредственно в день кончины своей жены Нины Александровны, он известил Лот-Бородину о ее смерти, благодаря Фердинанда Лота за «дружеское посредничество» в получении финансового пособия (subvention)[1362], а спустя неделю, 3 июня начал свое сообщение со слов: «Вы тронули и умилили меня и моих сыновей Вашим письмом»[1363]. Это еще одно подтверждение необычайной доброты и чуткости Лот-Бородиной, которые находили неизменный отклик среди ее друзей и знакомых. После смерти самого Петра Струве С. Л. Франк планировал издать о нем сборник памяти, к участию в котором собирался привлечь также Лот-Бородину[1364], но этот проект остался неосуществленным.

Вместо окончания Женщина-мыслитель

М Лот-Бородина к каждому своему сочинению под. ходила очень трезво и очень ответственно: искала и изучала источники и литературу на разных языках, готовила обширные комментарии, внимательно вычитывала верстку. Она часто жаловалась, что работа продвигается медленно по причине неустанных домашних хлопот, занимавших почти все ее свободное время, а также различных болезней (особенно сердца, невралгии, декальцификации позвоночника), которые преследовали ее на протяжении всей жизни[1365]. Лот-Бородина не торопилась отправлять текст в издательство до тех пор, пока не чувствовала себя уверенной в том, что сделала все от нее зависящее: статью