Мирра Лот-Бородина. Историк, литератор, философ, богослов - Тереза Оболевич

Однако самое, пожалуй, важное признание содержится в письме Семена Франка, отправленном в 1945 г.:

В Вас я встретил, прежде всего, – впервые за мою уже долгую жизнь – женщину, обладающую настоящим даром познавательной интуиции. И притом, несмотря на разность стилей моей и Вашей мысли, я непосредственно ощущаю правильность и ценность Ваших интуиций; они мне нужны и помогают[1271].

Сама же Лот-Бородина не считала себя выдающимся или оригинальным мыслителем и отвечала Франку:

Вся моя «познавательная интуиция» лишь в том, ч[то] я действительно нащупываю легко нерв интересующих меня вопросов. Поэтому тематика моя удачна, но разработка намеченных тем носит кустарный характер и лишена той силы диалектического мышления, к[ото]рая так неотразимо-убедительна у настоящих мыслителей самых различных стилей. – Здесь явное превосходство М[ужчины] над Ж[енщиной][1272].

Несомненно, Лот-Бородина в силу скромности недооценивала свои заслуги. В 1939 г. она писала философу: «Я была искренне тронута Вашим теплым откликом, но несколько смущена слишком высокой оценкой моей работы»[1273]. Франк восхищался также ее последующими трудами, не скупясь на похвалы:

Вашу статью[1274] я прочел с напряженным интересом, нашел в ней блестящее разрешение многих распространенных недоумений о «пакобытии» и восхищался и Вашей эрудицией, и тонкостью Вашей мысли. Если бы мы жили в Средние века, то Вы должны были бы быть названы, вслед за Дунс[ом] Скотом, «doctor subtilis». Жаль, что Вы говорите при этом только о святых, и ничего не поведали о загробной судьбе нас, грешных – что нам, естественно, было бы интереснее всего узнать[1275].

Франка и Лот-Бородину связывало глубокое духовное и интеллектуальное родство, однако порой они расходились в своих мнениях. В частности, Лот-Бородина не принимала франковской концепции всеединства, хотя находила ее метафизику конгениальной неоплатонизму восточных отцов[1276]. Богослов из Фонтене писала по поводу английского издания книги Франка «С нами Бог. Три размышления» («God with us: Three meditations», 1946) следующее:

Ваши медитации о христианстве свидетельствуют о личном духовном опыте, и поэтому особенно ценны и вполне соответствуют заглавию: «Эммануил». Сама я иначе подхожу к религии, – более богословски и церковно, и догматич[еская] ткань христианства кажется мне поэтому <…> весьма важной; но в этом отношении я, конечно, исключение, и огромное большинство верующих чувствует не так и ближе Вашему пониманию, жизненно-сущему[1277].

Целиком разделяя позицию Франка, подчеркивающего важность личного религиозного опыта, Лот-Бородина в то же время большое внимание уделяла чисто богословским вопросам, в то время как Франк предостерегал против рационализации истин христианской веры, что находило, в частности, выражение в их догматизации. Не отрицая значения догматов, поскольку без них вера «есть в этом смысле нечто столь же невозможное, как суждение, которое не высказывало бы чего-либо определенного»[1278], автор работы «С нами Бог» настаивал на первенстве веры-достоверности, понимаемой как опытное, «живое знание». Для Лот-Бородиной, напротив, было важно исследовать истины веры в перспективе церковной догматики, провести детальный анализ позиций Православной и Католической церквей по различным вопросам вероучения. Тем не менее Лот-Бородина, которая в то время работала над статьей «Блаженство на христианском Востоке» («La Béatitude dans l’Orient chrétien»), опубликованной в 1950 г., по достоинству оценила книгу «С нами Бог» как «плод внутренних размышлений на тему о божественной близости ума философского с уклоном в сторону панэнтеизма, следовательно редкое в истории отвлеченной мысли, чисто духовное достижение»[1279]. Лот-Бородина также признавалась жене философа: «Часто беру в руки его “Непостижимое” и перечитываю с волнением наиболее ценные для меня страницы, вспоминая наше былое общение»[1280].

Книгу «Непостижимое» Лот-Бородина расценила как «весьма умный филос[офский] труд»[1281].

Общение Лот-Бородиной с Франками (Семеном Людвиговичем, а после его кончины с Татьяной Сергеевной) продолжалось почти до последних дней. В одном из писем она договаривалась о встрече с философом и его супругой перед их отъездом в Англию:

Вы оба меня соблазнили, и я решаюсь выйти из своего затвора ради желанной встречи. Поэтому предлагаю следующую комбинацию, если возможно, в эту пятницу (7го сентября), чтобы не откладывать в долгий ящик нашего rendez-vous. В 3 часа я буду ждать вас в Люксембургском саду на одной из скамеек у главного входа, напротив вокзала. В случае дождя, – внутри около кассы, но если погода будет слишком плохая, отложим до понедельника. Я буду счастлива, если наша встреча устроится и мы с Вами сможем увидеться, вопреки стихиям, и дружески побеседовать о многом[1282].

Больше лично повидаться с С.Л. Франком Лот-Бородиной так и не удалось, но она продолжала встречаться с его женой, когда та приезжала в Париж. Обе женщины откровенничали о своих домашних и семейных делах, особенно о детях, присылали друг другу нужные вещи – например, из Лондона Лот-Бородина получала великолепные английские полотенца и постельное белье.

Даже на смертном одре, 26 ноября 1950 г., С.Л. Франк признавался жене в том, что «Мирра Ивановна Лот поняла»[1283] его книгу «Свет во тьме» (она узнала о ней в мае того же года от «молодого талантливого иезуита Р. Daniélou»[1284], которому сообщила адрес русского философа). В последнем письме от 16 ноября 1950 г. Лот-Бородина выразила Франку «живое сочувствие» в испытании – его тяжелой болезни и закончила пожеланием: «Дай Вам Бог, дорогой друг, еще поработать на этом пути!»[1285] Чуть более трех недель спустя, 10 декабря 1950 г. русского мыслителя не стало.

Лот-Бородина получила известие о кончине С.Л. Франка от Алексея Струве[1286] и не могла найти слов, чтобы утешить вдову великого русского мыслителя, выражая твердое убеждение в том, что «нет и не может быть сомнения для тех, кто были ему духовно близки – я позволю себе приписать к ним и себя, что этот праведник уже на лоне святой вечности, и как-то поэтому трудно молиться об упокоении души, познавшей истинный мир уже в сем веке»[1287] – «ведь мы должны таковых просить о заступничестве перед Богом!»[1288]Сестре Инне она писала о «печальной неожиданности», коей стала, по ее словам, «смерть в Лондоне моего старого друга, философа Франка, жена к[ото]рого в оч[ень] тяжелом душ[евном] состоянии и ей необходимо помочь материально»[1289]. 10 февраля 1951 г., спустя два месяца после ухода философа, Лот-Бородина посвятила его вдове стихотворение «Той, которая осталась», с эпиграфом «Блаженны плачущие»: