Мирра Лот-Бородина. Историк, литератор, философ, богослов - Тереза Оболевич

знакомство с Андлером, который заинтересовался книгами о Ницше и написал о них рецензию (еще не напечатанная)»[1246]. Дочь философа Н.Л. Баранова-Шестова добавляла: «Неизвестно, о каком философском обществе упоминает Мирра Ивановна и сделал ли Шестов тогда сообщение»[1247], однако он действительно встретился с профессором Андлером в марте 1928 г., по всей видимости, у него дома. Так или иначе, «мадам Лот» способствовала состоявшемуся диалогу двух блестящих знатоков Ницше.

Лот-Бородина охарактеризовала Шестова как фидеиста, а его мысль – как антиинтеллектуальный агностицизм[1248]. Она упоминала о его противопоставлении Афин и Иерусалима в своих трудах[1249]. В письме к дочери мыслителя Татьяне Ражо[1250] от 16 июня 1951 г. Лот-Бородина прислала свое «личное воспоминание о незабвенно величавом образе» ее отца, «скромный плод поэтического вдохновения»[1251]. Стихотворение было озаглавлено «Памяти Льва Шестова»:

Он был особенный мыслитель,

Рассудок променял на ум,

Единой мудрости веитель,

Всегда и всюду – однодум.

На нём, избраннике-еврее,

Завета Ветхого печать, —

С великой Книгой, духом рея,

Он стал учить и обличать.

Как некогда апостол Павел,

Лишь Откровеньем утолим,

Науки века он оставил:

Взамен Афин – Иерусалим.

Он всех пророков чистой веры

Вознёс, прославил, возлюбил,

Философы пред ними серы,

В них гнозис тайну загубил.

А ныне в Авраама лоно

Благочестивый муж проник —

Как Иов сам, во время оно,

Узрел Христа извечный Лик.

И понял он: под Отчей дланью,

Где все обители для чад,

Иной есть, высший, путь познанья —

Любви благословенный Град[1252].

В этих проникновенных строках во всей глубине и ясности изложена суть мысли и творческого поиска Льва Шестова. Стихи еще раз свидетельствуют о том, что Лот-Бородина обладала удивительным даром интуитивно схватывать и красноречиво, поэтично, но в то же время четко и метко формулировать самые сложные философские проблемы, которые позволяли ей нарисовать портрет мыслителя и передать его мироощущение.

Семен Франк

Лот-Бородина вспоминала, что подружилась с С. Л. Франком весной 1939 г. в Фонтене-о-Роз, где «временно-случайно»[1253] по адресу 37, rue La Fontaine жила семья философа. Однако из письма Франка Глебу Струве[1254] следует, что первая встреча состоялась еще в апреле 1938 г., когда он с семьей жил в Ла-Фа-вьере: «С Mr. Лот и его русской женой мы познакомились, они оба очень милые люди»[1255]. Прежде Лот-Бородина не читала работ русского мыслителя, даже тех, которые были опубликованы уже в эмиграции. Лот-Бородина сразу же почувствовала «притягательную силу и прелесть этой исключительной личности»[1256]. Во время Второй мировой войны в доме Лотов хранилась часть вещей семьи Франка[1257]. В 1942 г. Лот-Бородина сообщала о. К. Лялину, что Франк – «человек большой ценности» – находится в «свободной зоне» и пишет книгу «под прекрасным заглавием» «Эммануэль» («С нами Бог»)[1258]. Фамилия «Лот» неоднократно появляется в записных книжках Франка[1259], а ее адрес «+ M. Lot-Borodine, I, rue Jean-Jaurès, Fontaney-aux-Roses, Seine» был записан в адресной книжке рукой Т. С. Франк[1260].

Знакомство и общение с четой Франков (особенно после отъезда прот. Георгия Флоровского в США) значило для Лот-Бородиной чрезвычайно много, о чем она писала о. Василию Кривошеину:

Скажу Вам откровенно, что в здешней и религ[иозно]-философ[ской], и чисто экклезиастич[еской] среде я, увы, не нахожу ни поддержки, ни сочувствия: одни равнодушны ко всякой догматике и даже ей не доверяют, а другие словно боятся умствовать вообще. Пока одно счастливое исключение С[емен] Л[юдвигович] <…>, с которым мы близко сошлись – он с женой рядом с нами в Fontenay; он от природы чистый созерцатель, но не без пантеистического уклона, по типу германских мистиков[1261].

В то время Лот-Бородина читала одну из книг философа, о которой писала Флоровскому, что ставит ее «очень высоко», хотя во многом и расходится с автором[1262]. Глубже узнав Франка, Лот-Бородина описывала его не только как выдающегося мыслителя «реально-идеалистического типа»[1263], но и прекрасного, благородного и смиренного человеком, «anima naturaliter christiana» [душа [которого] по природе христианка. – Т. О.][1264]. В письме к его вдове она делилась своими размышлениями:

С. Л. Франк действительно самый крупный – и плодовитый – русский философ. Могу Вам признаться, что, придя к этому заключению, я испытала известную гордость при мысли, что такой большой авторитет удостоил меня дружеского общения и сказал мне самый лестный комплимент, к[ото]рый я когда-либо слышала[1265].

Действительно, Франк весьма хвалебно отзывался о Лот-Бородиной, и это не было простой данью вежливости. Философ сравнивал силу ее духовного воздействия на него с влиянием его ближайшего друга П. Б. Струве. Стоит отметить, что имя Лот-Бородиной неоднократно появлялось в их переписке, поскольку Франк справлялся у Струве о ее судьбе:

Жива ли она – она страдала серьезной болезнью. Мы с ней очень подружились, когда были соседями; одно время обменивались открытками, и я знаю о трагическом несчастье, постигшем ее семью, но последние 2 года связь прекратилась. Пожалуйста, передайте ей, если она жива, и ее семье самый сердечный привет от нас обоих[1266].

Просьба была выполнена, и Струве докладывал Франку о семье Лот-Бородиной, что «после тяжелого несчастия, ими перенесенного [расстрела фашистами зятя Бориса Вильде. – Т. О.], кажется, недурно живется. Но сам профессор очень постарел»[1267]. В свою очередь, Франк просил Струве известить Лот-Бородину о трагедии, постигшей его дочь Наташу, – гибели ее мужа Пола Скорера[1268].

Франк признавался Лот-Бородиной:

С покойным о. Сергием Булгаковым, как и с Бердяевым, я поддерживал давнишние дружеские и товарищеские отношения, но внутренне их духовный [нрзб.] – каждого по своему – оставался мне всегда чужд. Ваши же мысли всегда находят во мне внутренний отголосок[1269].

В частности, Франк соглашался с ее оценкой творчества Бердяева:

Ваши замечания о Бердяеве необычайно метки и вполне сходятся с моими мыслями; незадолго до его смерти я писал ему (по поводу его книги «Опыт эсхатологической метафизики»), что он проповедует абстрактный спиритуализм и отвергает воплощенный мир (и он сам в ответе мне признал, «несмотря на разногласие», мое указание «интересным»). В этой связи я снова ощутил