Мирра Лот-Бородина. Историк, литератор, философ, богослов - Тереза Оболевич

Еще одна похвала в адрес Бердяева звучит в ее письме от 3 июня 1939 г. Она была высказана по поводу работы философа «Существует ли в православии свобода мысли и совести?»[1225], хотя Лот-Бородина не упустила возможности подискутировать с автором:

Прочла Вашу статью в «Пути» и спешу выразить свое горячее сочувствие и полное по существу согласие. Даже крайне резкие формы ее мне по душе, ибо давно надоели все дипломатические оговорки и тактические предосторожности <…>.

В одном, по-моему, Вы ошибаетесь, а именно относительно] смирения, к[ото]рое не Церковью взращено – его абсолютно нет ни в православной древности (Иоанн Златоуст или у нас митр. Филипп, замученный Грозным), ни на катол[ическом] Западе; это детище синодальной России, <…> попирающей и пяту Кесаря. По этому поводу у меня тоже идет – в приватном порядке – своя полемика с иерархами[1226].

По мнению Лот-Бородиной, Бердяев до конца не познал тайну Церкви[1227]. Она считала его творчество не вполне согласным с церковным преданием, о чем, по-видимому, говорила с видным политическим и общественным деятелем, вышеупомянутым Луи Канетом, который проявлял большой интерес к восточнохристианской и русской мысли[1228]. Сходная оценка содержалась в письме Лот-Бородиной к о. В. Кривошеину: «С Бердяевым у меня лично хорошие отношения, и человек он благороднейший, настоящий апостол социального служения, с подлинным пророч[еским] пафосом, однако от Церкви отходит все дальше, и это грустно»[1229].

Тем не менее в целом Лот-Бородина не скрывала своего восхищения по поводу творчества Бердяева, считая его «профетическим» и «вдохновенным». В 1932 г. «мадам Лот» писала о его работе «О назначении человека. Опыт парадоксальной этики», что она «в своем роде замечательная»[1230]; в письме к Маритену упоминала бердяевский труд «Истоки и смысл русского коммунизма», написанный по заказу издательства[1231], а о последней опубликованной книге философа «Опыт эсхатологической метафизики. Творчество и объективация» (1947) Лот-Бородина оставила следующий отзыв: «Она не только экзистенциальна, но звучит набатом, пророчески вещальной мыслью. – “Имеющий уши да слышит”»[1232]. Сохранился также экземпляр сборника стихов Лот-Бородиной и Раисы Блох «Заветы» с дарственной надписью: «Дорогим друзьям Бердяевым и особо Лидии Юдифовне, как собрату в мире поэзии. С душевным приветом М. Л.-Б. 11.Х.39»[1233]. В свою очередь, Бердяев приводил работу Лот-Бородиной об обожении у греческих отцов Церкви в своей книге «Дух и реальность. Основы богочеловеческой духовности» (1937)[1234].

В 1942 г. Лот-Бородина сообщала, что физическое состояние Бердяева ухудшилось, но он работает со свойственным ему усердием[1235]. Из-за болезни она не могла быть на погребении Бердяева (о кончине которого узнала из французских газет) в Кламаре, находившемся неподалеку от Фонтене-о-Роз. По ее воспоминаниям, философа

отпевали на дому и <…> никто из священников немоск[овской] патриархии не пришел, но присутствовало, конечно, много друзей и почитателей покойного. Хотя были некрологи во всех крупных органах пер[иодической] печати, однако настоящей оценки этой пламенной профетической мысли не дал еще ни один[1236].

При этом Лот-Бородина выражала надежду, что объективный анализ мысли русского мыслителя ждет своего будущего. Она принесла соболезнование в связи со смертью Бердяева его свояченице Евгении Рапп[1237]: «В русской, давно оскудевшей, эмиграции <…> все его соотечественники разом осиротели»[1238]. Лот-Бородина полагала, что Рапп – «человек патриаршей Церкви и страстный “советский патриот”, но слишком стара и слаба для возвращения на родину»[1239]. На Пасху 1951 г. она посвятила Евгении Рапп следующие строки:

Слабая телом и сильная духом,

Преображённым в тиши

Все она слышит таинственным слухом,

Видит очами души.

Мир постигая иным разуменьем,

Правдой своею права.

В свет облечённая, свет отражая —

Солнца нездешнего день —

Нового царствия здесь ожидая

Вся она к Тайне ступень[1240].

Эти строки, проникнутые мистическим ощущением и вместе с тем очень реалистичные, зримые, удивительно провидческие. И, что, может быть, самое главное – каждому, о ком пишет Лот-Бородина, раздавая вроде бы поэтические регалии, на самом деле позволяет быть самим собой, в каждом видит неповторимую личность, отстаивая тем самым право на индивидуальность.

А о самом великом философе 31 мая 1950 г. Лот-Бородина написала стихотворение, озаглавленное «Памяти Николая Александровича Бердяева»:

Где ты витаешь, великая,

Вечно живая душа?

В чаяньи огненноликая,

Творческой силой дыша?

Здесь на земле ты глаголом

Жёг все плотские сердца.

В страхе склоненные долу

Перед законом Отца.

Колокол вещий, могучий,

Был твой пророческий зов.

Влёк он на горние круги

В мир без границ и оков.

Рабство отверг ты природы,

Духом возрос и созрел, —

Ныне в эоне свободы

Новые тайны прозрел:

Тайну ли Церкви грядущей —

Дева – Невеста и Мать —

Смысл красоты присносущий,

Святость – Креста благодать;

Тайну ль судьбы человека,

Славу его рождества,

Или бессмертного века

Тайну – любовь Божества?..

Выше, всё выше великая

Мчится на крыльях душа, —

В солнце небес, светлоликая,

Творческой силой дыша[1241].

Это глубокое стихотворение – еще одно свидетельство того, как проникновенно Лот-Бородина умела улавливать и передавать самые главные черты личности и философского творчества своих современников. Бердяев пытался приблизиться к тайне мироздания, которую желала разгадать и Лот-Бородина, благословляя его в последний путь.

Лев Шестов

Лот-Бородина состояла в весьма дружеских отношениях со Львом Шестовым, которому писала о предложении, поступившем от профессора Шарля Андлера[1242], автора пятитомной работы о Ницше:

Пересылаю Вам только что полученное от Андлера письмо, которое, наверное, Вам будет интересно прочесть. Мне кажется, Вы бы могли сделать по-французски сообщение в филос[офском] обществе, вернее, прочесть его, тем более что Ваши милые дочери Вам бы помогли, идея, по-моему, прекрасная во всех отношениях, ее надо осуществить. <…> Через месяц буду очень рада устроить Вам встречу у нас с нашим старым другом А[ндлером][1243].

Шестов очень ждал этой встречи, о чем сообщал 1 декабря 1927 г. своему другу, музыкальному и литературному критику Борису Шлёцеру[1244], переведшему на французский его книгу «Достоевский и Ницше (философия трагедии»)[1245]: «Предстоит