Мирра Лот-Бородина. Историк, литератор, философ, богослов - Тереза Оболевич

глубоко несправедливы, ибо упускаете из виду главное, просто вычеркиваете его из своего поля зрения. Не буду возражать Вам с точки зрения историка, т. к. это не моя область, хотя следовало бы кое-что сказать в защиту фактически осуществлявшейся в прошлом миссии Ecclesiae, притом именно монашества, к[ото]рое у Вас всегда вне подозрений. Это признает и мой муж, неверующий и убежденный антиклерикал, но объективный историк. Разве парадокс ранней христианской аскезы не в том, что, уходя от мира, отрекаясь его, <…> оно влечет мир за собой <…>? Теперь, по-видимому, о самом важном для Вас – об идее ада. Здесь Вы намеренно упрощаете сложный метафизический вопрос, сводя все к чувству сострадания и требованию всепрощения. В самом Евангелии, на фоне безграничной любви к падшей и возрождающейся твари, проведено строгое различие добрых и злых <…>. И еще: если «Дух дышит, где хочет», то это не значит, будто его имеет в себе и раскрывает каждый, кто вещает о нем. Само собой, последнее отнюдь не относится к Николаю Александровичу Бердяеву, к[ото]рого я люблю и чту, а к <…> нео-язычникам типа М[ережков]ского, имя же им легион и от них охраняет лишь Церковь <…>. То же и еще большее сомнение вызывает <…> право по-своему развивать богословские доктрины <…>. Миру нужны бесстрашные рыцари духа, не дающие ему почивать в безразличном бездумии[1211].

Продолжая дискуссию, Лот-Бородина затрагивала антропологическую тематику, развиваемую Бердяевым. Она излагала суть его учения следующим образом:

Острие Вашей вдохновенной критики – при открыто исповедуемом антропоцентризме – направлено на преодоление «слишком человеческого» в человеке. Он для Вас существо духовно-телесное <…>, назначение к[ото]рого – прорыв из царства необходимости в царство духа и свободы, где «я» и «ты» = мы создают мистические тела истинной Церкви. Все остальное есть <…> смерть, объективация. Но так ли? Пафос Вашего персонализма заражает своим страстным призывом на родину творческой Силы, но такая <…> динамика не по плечу падшему роду Адамову. Речь идет не об отречении трагической борьбы внутри сознания, во имя сытого благополучия, а о самой возможности для нормального человеческого типа вечного полета вне времени на восковых крыльях Икара. Вы не считаетесь с тем, что земной антропос существо пр[ежде] всего душевное, посему нуждающееся в установленных формах социального и иного бытия[1212].

Стоит отметить, что в письмах и работах Лот-Бородиной часто появляется различение между «духом» и «душой», «духовным» и «душевным». Очевидно, что в этом сказывается влияние восточно-христианской традиции, восходящей к святоотеческому наследию, но здесь есть и присущее ей чисто лексическое чутье, подсказывавшее, что эти слова в русском языке никогда не сливались и одно не заменяло другое. Лот-Бородина высоко ценила бердяевские труды: его опубликованную посмертно статью «Автоизложение», написанную «лучше всех его работ по собранности <…> – без обычных повторений»[1213], и книгу «О рабстве и свободе человека. Опыт персоналистической философии» (1939), которую, по ее словам, она «прочла с большим интересом», считая, что она «быть может самая “персональная” из всех и наиболее temperamentvoll [темпераментная. – Т. О.], как говорят немцы»[1214]. Лот-Бородина безоговорочно разделяла общую установку философа, «раскрепощающую личность от всех оков», хотя не всегда принимала его «интерпретацию рабства»[1215].

С Бердяевым Лот-Бородина обсуждала также эсхатологическую проблематику, которая была для нее «самым тяжелым местом» всей «теологии»[1216] русского мыслителя. В ее восприятии, Бердяев в своей концепции эсхатологии совершает «прорыв из глубокого земного пессимизма в иную плоскость, к “новой земле и новому небу”»[1217]. В то же время она не соглашалась с этим видением, объясняя свою позицию:

Только Ваш дух до того динамичен, что для него не может существовать полнота завершения, вечного покоя <…>. Между тем Бог всего вост[очного] христианства есть мир, fiou/fa, и в этом отношении совпадает с «недвижимым двигателем» аристот[елевской] схоластики, всегда Вами обличаемой[1218].

Как уже отмечалось, Лот-Бородина подчеркивала значение обожения как завершения всего, единения с Богом, успокоения. Именно по этой причине она отвергала бердяевский динамизм, в котором творчество составляет основополагающее начало и даже самоцель. Однако позже, неожиданно для себя Лот-Бородина нашла сходство святоотеческого учения об обожении с мыслью Бердяева:

Представьте себе, что я со своей стороны, изучая патристическое учение о nveôpa ayiov, начала искать корни его в до-христ[ианской], а набрела – почти случайно – на ряд интереснейших источников, к[ото]-рые по-иному освещают весь вопрос <…>. В другой раз я Вам изложу в общих чертах, что именно я здесь нашла и какую опору мое «открытие» дает Вашей концепции иррационального мышления. Кое-что об этом уже сказано в моей второй (или третьей) статье о бегооцд <…>. Вдруг оказывается, что у нас общая тема, к[ото]рую Вы творчески разрабатываете в широком философском смысле, а я скромно-исторически и богословски[1219].

Плодом сотрудничества Лот-Бородиной с Бердяевым стали ее публикации в редактируемом им журнале «Путь». В частности, 2 ноября 1933 г. она делилась с ним своими планами:

Хотела бы написать небольшую рецензию для Пути недавно вышедшей в свет в Бельгии книги иезуита Merseha «Le Corps mystique du Christ»[1220] <…>. Если Вы согласны, не трудитесь отвечать. Вообще Запад прислушивается к голосам христианского] Востока[1221].

В тяжелое время Второй мировой войны Лот-Бородина поддерживала издание журнала также материально: «Тревожась о судьбе его, готова заплатить двойную сумму, т. е. 84 фр. за подписку на след[ующий] год»[1222], и выражала надежду: «Хочется верить, что среди русских эмигрантов еще существуют меценаты»[1223]. Действительно, два последних тома «Пути»: 60 и 61 за 1939–1940 гг. вышли «при участии М. Лот-Бородиной».

Как уже отмечалось, Лот-Бородина считала своей миссией познакомить французских читателей с русской (и шире – восточнохристианской) традицией, а русских – с французской (и шире – западной) мыслью. В одном из писем она просила Бердяева:

Я бы хотела иметь еще экз[емпляр] последней [книги «Cinq méditations sur l’existence: solitude, société et communauté». – Т. О.] для возможного ознакомления с истинным коммунизмом широких кругов французского] студенчества, сплошь зараженного идеалами Сов[етской] России. – Право это какая-то духовная эпидемия, настоящий психоз…

Ваша первая статья, к[ото]рая, по-моему, самая интересная для читателей не-русских и значительная по глубине анализа, дает прямой ответ на тревожный, порою жуткий вопрос: почему вся молодежь, даже и религиозно настроенная, идет навстречу большевистской пропаганде на Западе? <…> Кажется, мир никогда не был так нечестив, так замучен, зол, исп[о]р[чен], как сейчас, и профетизм ему нужнее хлеба насущного. Спасибо Вам за «глас