Неправильный - Валерий Александрович Гуров

— это я лично Коротича попросил. Мол, как бы мне к себе в полк заехать? Попрощаться там кое с кем хочу. Когда в следующий раз свидимся — Бог весть! Опять же –переговорю там с народом, может, и ещё кого-то с собою приведу?

— Смотрите, товарищ старшина, — пожимает он плечами. — Сами знаете — нам большой толпы не надобно, взять можем далеко не каждого!

— Знаю. Потому вашего разрешения и спрашиваю. С налёта, да на скаку — точно никого затаскивать не стану.

Интересное у меня командировочное предписание.

Нет, текст там сначала идёт вполне стандартный — мол, такой-то направляется в воинскую часть №… куда и должен прибыть в указанное время. А вот дальше начинается интересное!

По пути туда, я должен заехать в мой полк «для проведения инструктажа личного состава»… чего? Какого подразделения? Не полка же целиком?

И так и эдак верчу бумагу… и ничего пока не усматриваю.

Плюнув на это дело, убираю её в полевую сумку и иду укладывать рюкзак. Кстати, именно эта деталь резко выделяет меня из общей массы красноармейцев — явно неуставной вещмешок! Именно за него сначала цепляется взгляд. А уже потом народ замечает маузер и — в последнюю очередь, хозяина всего этого добра. Но, поздно уже — я совсем близко подошёл!

И надо что-то срочно придумывать! Окликать? Останавливать? А повод какой? И если этот старшина так вызывающе выглядит… то, ну его лучше нафиг…

Вот и прохожу мимо патруля.

Не раз уже этим приёмом пользовался — неохота время на разговоры с ними тратить.

До полка я добрался на третий день.

И то — повезло! Машина в эту сторону шла…

Отметив в штабе прибытие, топаю в сторону наших (когда-то…) землянок.

Номер!

Они — по-прежнему наши!

И на подходе меня окликает часовой.

Представляюсь — и уже через полчаса сижу в землянке у Охримчука. Старшина так обрадовался… даже не обратил внимания на то, что я один прибыл.

Хлопочет, накрывает стол, достаёт откуда-то флягу с водкой…

За дверью раздаётся дружный топот ног — и в землянку, едва не сорвав дверь с петель, влетает Лемон! А следом протискивается Литвинов.

— Командир! Жив!

Обнимаемся, хлопаем друг друга по плечам.

Как оказалось, они и сами только неделю как прибыли. Худющие, почерневшие — но дошли! И не одни — с ними пришло ещё трое — все, кто из нашего отряда уцелел в том самом прорыве штаба полка. Эти правда, приехали чуть позже…

— Поранило сильно пятерых — в госпиталь, должно, отправили… А комиссару в другую ногу прилетело!

Ребята спешат, перебивают друг друга, торопясь всё рассказать. А я — сижу и молчу. Только к горлу иногда комок подбирается.

Как же я рад вас видеть!

Ведь такие мимолётные встречи в минуты затишья — они совершенно по-новому заставляют взглянуть на всё происходящее вокруг. Когда понимаешь, что можно вот так — без привычной уже беготни и нервотрёпки, посидеть с товарищами за кружкой чая… жизнь начинаешь ценить по настоящему.

— Командир, — спрашивает меня Охримчук. — Ты ж уже насовсем к нам вернулся, да? Все остальные, как я понимаю, позже подойдут?

— Да… они позже подойдут. Но не все — часть перевели на новое место службы. Меня, кстати говоря, тоже. Вот и у вас я об этом спросить хотел. Вы здесь останетесь, или…

— А что это за место такое? — интересуется Лемон. — Раз туда часть народа уже ушла, да и ещё с вами вместе — там уж точно не скучнее будет, так?

— Извини, Марк, но подробнее я сказать не могу — подписку давал! Что не скучнее — это ты в самую точку попал! А точнее я и сам пока не знаю.

Обвожу всех взглядом.

— Откровенно говоря, я этот разговор на сегодня не планировал. Думал — просто так посидим… Но, раз уж так пошло — знайте. Всех вас я хотел бы рядом с собою видеть! А там… сами решайте.

— Так ить, война, командир! — философски замечает старшина. — Какая, к поросям, разница — тут или там? Важно — кто рядом! Пиши и меня в свою команду!

Не отказался никто.

Утро.

Надо бы в штаб… но ведь там с утра привычная суматоха и комполка точно раньше обеда не освободится. Так что, время, надо думать, у меня есть.

А раз так…

Часовой у ворот кивает, да, есть такая. Сейчас покличем.

Сажусь на какой-то пенёк и наслаждаюсь тишиной. Лес…какие-то птички чирикают… лепота! Так бы и сидел часами, лес слушал.

Наверное, я задремал. Сказалась навалившаяся усталость и беготня последних дней.

А проснулся — как-то сразу, толчком.

Напротив меня сидит Маша и, подперев голову рукой, смотрит… и я вижу в её глазах предательское поблескивание — слёзы?

— Я долго так… дремал?

— Не знаю… долго…

— А что же ты меня не разбудила?

Она вдруг легко приподнимается с места, подходит ко мне и наклоняется. Ее рука трогает мои волосы.

— У тебя седые волосы появились… их раньше не было!

А я даже пошевелиться не решаюсь. Мне так приятно ощущать её пальцы, которые гладят меня по голове.

— Ну… сама понимаешь, причин-то для этого хватает!

— Понимаю, — она поднимается на ноги. — У меня ещё час, потом на дежурство заступать. Пойдём, просто по лесу погуляем.

Мы почти ни о чём не разговаривали. Просто шли рядом по узкой тропке. Казалось, лес совсем притих, даже и птицы петь перестали. А мне так хотелось о многом ей рассказать! Потом… Сейчас мне вполне достаточно того, что мы просто идём вместе по лесной тропинке.

Прощаясь, долго не выпускаю её пальцы.

— Ты пиши мне. Хотя бы иногда, хорошо? — она смотрит мне в лицо и порывисто сжимает мои руки.

— Обязательно! Своего будущего адреса я пока не знаю, но как выясню — напишу обязательно!

— Буду ждать! Очень!

И исчезает за воротами тонкая фигурка. Часовой сочувственно качает головой и вздыхает.

Увидимся ли мы ещё когда-нибудь?

Комполка освободился только к вечеру. И всё это время я сидел на лавочке напротив входа в землянку. До тех пор, пока дежурный, выглянув наружу, сделал приглашающий жест — мол, заходи!

Вхожу к полковнику и представляюсь по всей форме — мол, старшина такой-то прибыл…

— Садись! Чаю хочешь?

А пить-то я и впрямь очень даже хочу! Пока